Bad News

Масштабная колонизация, проводившаяся в интересах русского народа и российского государства, началась в середине 16 в. 

В Европе это время наступления на крестьян, происходящее с конфискацией общинной и мелкой крестьянской земельной собственности. Священной собственность становится только тогда, когда попадает в руки сильных. "Было ваше - стало наше" освящается возрожденным римским правом. Сеньеры отнимают земли у крестьян, городские капиталисты скупают земли у сеньеров. Массы людей лишаются собственных средств производства и существования. Элиты решают на свой лад вопрос излишков сельского населения. Суды жгут ведьм, отправляют обезземеленных крестьян, ставших бродягами, на виселицу, а то и в рабство на заморские плантации. Города наводняются голодным пролетариатом, вынужденным отдавать свой труд первому встречному нанимателю по любой (то есть минимальной) цене. У ограбленного крестьянина есть "большой выбор" между плахой, тюрьмой-работным домом и таким вот "вольным наймом". 

Даже там, где сохранилась власть сеньеров (панов, баронов), крестьяне начинают работать из-под палки на нужды мирового рынка - приходит "второе издание крепостничества" по терминологии Маркса или "вторичное крепостничество" по терминологии Броделя). Панщина-барщина в Польше, Ливонии, Венгрии доходит до 6, потом до 7 дней в неделю, крестьянин уже не имеет времени трудится на своем участке и получает пайку-месячину как лагерник. Пан, гонящий сырье ганзейским и голландским оптовикам, всё более интересуется землями и крепостными на востоке и польско-литовское панское содружество ведёт свой "дранг нах остен", колонизацию русских земель. Проглатывает Галицко-Волынскую Русь, Полоцкую землю, Поднепровье, перепрыгивает через Днепр, крадется по Смоленско-Московской возвышенности к Можайску. Русский крестьянин должен обеспечить пану-сырьевику поставки на бурно растущий европейский рынок. 

Русские могли разделить судьбу американских индейцев. И только собственная колонизация новых земель, служилая и крестьянская, масштабно начатая в эпоху Ивана Грозного, спасла Россию от вторжения западного капитала. Она сделала её крупнейшей в мире по размерам и третьей по численности населения (до 1991 г.), принесла ей относительно плодородные земли и месторождения полезных ископаемых, которых практически нет в историческом центре страны.  

Расширение российской земли было, по сути, реализацией народной потребности, народоволия. После захвата кипчаками Причерноморья и потери большей части земель к югу от Оки в 12-14 вв., русским остались подзолистые суглинки и супеси холодного северо-востока и севера Восточно-Европейской равнины. Низкое плодородие почв и короткий сезон земледельческих работ обеспечивали урожаи, в среднем, "сам-2,5" : на 1 посеянное зерно 2,5 собранных. Это означало очень небольшой прибавочный продукт, который шел, скорее, не на рынок, а на содержание воинов-защитников. Вплоть до радикального изменения энерговооруженности российского села (а это уже советская индустриализация), его хозяйство было экстенсивным.

Города не могли поглотить излишки сельскохозяйственного населения, потому что первоначальное городское развитие очень сильно зависело от товарности окружающего сельского хозяйства и легкости торгового обмена - а оно было нелегким в огромной континентальной стране. Для сравнения, в Англии нет ни одного пункта, удаленного от незамерзающего моря более чем на 70 миль. 

Государство строило города, оборонительные черты и засечные полосы, ставило крепости, давало им снабжение, поддерживало глубокую станичную и сторожевую службу, гонялось за кочевыми ордами в степи, отбивало или выкупало у них ясырь (русских пленников). 

Естественная энергетика страны была неудовлетворительной. Теплый океанический воздух, несущая сила морских течений, незамерзающие воды - этого было меньше, чем в Европе или не было вовсе. Нам почти не перепадало от величайшей природной энергоцентрали, именуемой Гольфстрим, чья мощность составляет 82 млн. кубометров теплой воды в секунду. Зато России была открыта бескрайняя и суровая ширь материка. 

Десятки тысяч ратников, не абы как, а по четко определенным правилам службы, выезжали в поле, следили за кочевыми сакмами, сторожили переправы, ставили остроги, углублялись на сотни верст в дикую степь. 

Огромные траты казны, усиление податного бремени и крестьянской зависимости в центре страны - такова была цена русского фронтира. Но при том оставалась велика роль самоорганизации - на страну, протянувшуюся уже в конце 1630-х до Тихого океана, приходится примерно сотня дьяков и одна тысяча подъячих, вот и собственно весь государственно-чиновничий аппарат. Служилых людей был немало, о чем свидетельствует численность войска, но их служба не была отделена от общественной и хозяйственной жизни. Служилые, как и крестьяне, в основном, кормили сами себя, защищали столько же государство, сколько и свои семьи, жили самоуправляющимися общинами. Кстати, из числа служилых людей выбирали на всесословном уездном съезде русских шерифов - губных старост. 

Не крестьяне, а именно служилые люди первыми шли в Дикое поле. Это были служилые как "по отечеству", дети боярские и дворяне, так и "по прибору" - казаки, стрельцы, копейщики, засечные сторожа, станичники, пушкари, затинщики, воротники, затем рейтары, драгуны и и т.д.

В степном пограничье (на "польской украйне") они получали разные виды государственного довольствия - деньгами, хлебом, а также землями, как на общинном, так и на поместном праве. И даже помещикам приходилось пахать, так как до крестьянского заселения было еще далеко. Степняки, прорвавшиеся через пограничные заслоны, первым делом убивали и уводили в полон их семьи. Достаточно вспомнить погром курского порубежья в 1632-1634, когда крымцы в очередной раз действовали на фоне русско-польской войны. 

Россия фактически является форпостом Европы, защищает ее города и поля от степняка, но благодарности от Запада не видно. Позволю себе цитату из классика С.М. Соловьева: "Наша многострадальная Москва, основанная в средине земли русской и собравшая землю, должна была защищать ее с двух сторон, с запада и востока, боронить от латинства и бесерменства, по старинному выражению, и должна была принимать беды с двух сторон: горела от татарина, горела от поляка. Таким образом, бедный, разбросанный на огромных пространствах народ должен был постоянно с неимоверным трудом собирать свои силы, отдавать последнюю тяжело добытую копейку, чтоб избавиться от врагов, грозивших со всех сторон, чтоб сохранить главное благо - народную независимость; бедная средствами сельская земледельческая страна должна была постоянно содержать большое войско." 

Кстати, история русского фронтира не очень привечается российскими гуманитариями; в ней либеральная публика с испугом видит проявление самородной силы русского народа. Поэтому величие этой истории остается скрытым, молчащим. Вот грубо сравним два процесса - движение русских первопроходцев от Урала до Тихого Океана, и движение англосаксонских пионеров от

Атлантического побережья до того же Тихого океана. Начались процессы примерно в одно и тоже время - на рубеже 16 и 17 века. Наш путь был примерно в 1,8 раз длиннее и проходил по гораздо менее курортным местам, чем у англосаксов. Сибирские зимы по длительности и по жесткости намного превосходят североамериканские (особенно в пределах территории США), и при том русские первопроходцы вынуждены были идти вперед и зимой; по снегу и льду кое-где было удобнее. Так вот, наши вышли на берег Тихого Океана через полвека (1639, Иван Москвитин, Охотское море), американцы только через два столетия (Льюис и Кларк). 

Вольное казачество то открыто участвовало в походах царских войск, то проводило спецоперации против крымцев, турок и прочих беспокойных басурман. От спецопераций Москва формально открещивалась, чтобы не навлечь войну с Турцией или крымский набег, но тут же присылала казакам жалованье и царские грамоты: "Будьте уверены в нашей к вам милости и жалованьи". Без царской казны вольным казакам трудно было бы прожить, особенно донским, которые до конца 17 в. сами себе запрещали заниматься земледелием, и наказания за нарушение запрета были очень суровые (отдавали крепкого хозяйственника на разграбление и даже на смерть). Правительство посылало на Дон, Яик, Терек хлеб, порох, свинец, ядра, холсты и сукна, в общем, всё, без чего нельзя жить на окраине. Государево жалованье грузилось в Воронеже на суда-будары и сплавлялось до Черкаска. Там встречали казну естественным оживлением, пальбой из всех калибров и следующими словами войскового атамана: "Государь за службу жалует рекою столбовою тихим Доном со всеми запольными реками, юртами и всеми угодьями, и милостиво прислал свое царское годовое жалованье." 

Среди государевых служилых людей весомую долю составляли тоже казаки, только не вольные, а "служилые про прибору". Их верстали из вольных казаков, из крестьян, из посадских. Наделяли землей на общинном праве, иногда на индивидуальном поместном. Впрочем, помещики на окраинах, что казаки, что неказаки, жили кучно, имели общие выпасы, сенокосы, а, кормящих крестьян, как правило, не имели. Так появлялись, например, атаманские деревни. (Назваться атаманом при верстании на государеву службу мог каждый желающий, поди проверь.) Впоследствии, в 18 в., подобные помещики в благородное дворянское сословие не попали, а были перечислены в сословие однодворцев, кои относились к государственным крестьянам. 

Да, произошло со временем огосударствление казачьей жизни и все казаки стали служилыми. А разве могло быть иначе? За 18-19 вв. на планете почти не осталось мест, куда бы не пришли государственные институты: все локальные общины приняли верховную власть того или иного государства. Чаще всего вместе с государством приходил капитал, взламывал натуральное и мелкотоварное хозяйство, сгонял общинников с земли. В Российской империи этого не произошло. Государство наоборот тормозило приход капитала ( купли-продажи) на казачьи земли. Земли у казаков было много, порой с избытком ( так по Положению от 1835 на каждого казака приходилось по 30 десятин). В южных районах к казакам нанимались работать "иногородние" или ногайцы. Государство дорожило казачьей службой, поскольку главное тут было не товарность и прибыльность, а освоение, окультуривание территории и защита ее от врагов, от дикости. Казачество было уникальным государственным и общественным институтом, несущим одновременно военные, полицейские, административные, хозяйственные функции.

Войсковые атаманы с 18 в. были наказные, назначаемые, однако на низовом уровне казачье самоуправление процветало (и очень напоминало крестьянское самоуправление в центре России середины 16 в). От описаний казачьей жизни, даже 19 века, порой остается впечатление некоего военного коммунизма. Многие работы проводились коллективно, например рыбная ловля; пастбища и сенокосы не делились. Часть земли, пригодной для пашни, также находилось в свободном пользовании, каждый казак мог брать землю там, где удобнее; остальная земля подвергалась переделу. Пока взрослые казаки несли отдаленную службу (например на кавказской Линии), казачата охраняли станичную землю, сидели в дозорах на берегу Терека или Лабы. Весь строй жизни был общинный: смотры, походы, праздники, управление. 

Регулярная российская армия, ее артиллерия и крепостные сооружения внесли огромный вклад в защиту области Войска донского. Казаки превращаются в земледельцев, что дало начало быстрому росту донского населения, которое пополняется и за счет обычной крестьянской колонизации. Здесь начинают строиться школы, церкви, промышленные предприятия. В общем, приход государственных институтов в область Войска донского дал начало правильному освоению края, недавно еще полупустынного. Из пристанища отчаянного воинства он превращается в развитый регион, где вслед за сельскохозяйственным освоением начался и промышленный подъем. Восточная часть донского края стала первым центром российской тяжелой индустрии. Население области, составлявшее в 1625 г. всего 5 тыс. взрослых казаков, в 1775 г. было около 100-120 тыс. чел. (30 тыс. взрослых казаков), столетием позже, в 1873, уже 1,3 млн чел. В общем, населения на Дону, как казаков, так и не казаков, стало на два порядка больше чем во времена вольного казачества. 

Министерство государственных имуществ, учрежденное в 1837, ведало семнадцатью миллионами государственных крестьян - число их и далее продолжало очень быстро увеличиваться. 

Одним из важнейших направлений работы Министерство госимуществ было наделение землей малоземельных крестьян. Для этого организовано было масштабное переселение из центра на пустынные окраины ( на основании правил 1842 года, 24-83 ст. Устава о благоустройстве в казенных селениях) . 

Таким образом было переселено до 400 тыс чел. Основными местами нового поселения были Воронежская, Харьковская, Тамбовская, Саратовская, Оренбургская, Астраханская губернии и Северный Кавказ. С 1845 года пошло уже активное переселение в западную Сибирь, Тобольскую, Томскую, Енисейскую губернии. В огромном большинстве случаев места для поселения были выбраны удачно, и поселки киселевских переселенцев достигли устойчивого благополучия, в том числе и в Сибири. 

Функции председателя Комитета была возложена императором Александром III на цесаревича Николая Александровича, который оставил их за собой и после восшествия на престол. Вице-председателем стал Н. Бунге. В распоряжение Комитета был предоставлен Фонд вспомогательных предприятий Сибирской железной дороги. Первоначальный размер этого фонда был определен в 14 млн руб, в 1897 было добавлено еще 7,9 млн руб, в 1901 - 5,25 млн руб. (общий размер достиг 21 млн), а по мере расходования этих денег ежегодно стало добавляться 3-4 млн руб из бюджета Эти суммы были просто заоблачными по сравнению с тем, что выделялось на переселение во всё время с 1861 до 1895. 

Началось быстрое приготовление участков для переселения во всех уездах, которые пересекала новая трасса. Крупные землемерные партии с размахом приступили к землеотводным работам, на которые выделялось почти по полмиллиона руб в год, в 12 раз больше чем для образования комитета. В среднем за год результатом землеотводных работ было 50 тыс. душевых долей, что достаточно для водворения свыше 100 тыс. взрослых переселенцев обоего пола. Резко увеличилось число продовольственных пунктов для переселенцев. Размер ссуд на семью переселенцев в 1895 был доведен до 100 руб.(стоимость нового дома), увеличен размер бесплатного отпуска древесины с казенных лесных складов; переселенцам стали также выдаваться земледельческие орудия, позднее открылись и станции проката сельскохозяйственной техники. В Западной Сибири приступила к работе гидротехническая экспедиция министерства земледелия. Она обследовала обширные таежные пространства, проводила мелиорационные работы в болотистых районах, устанавливала водосборные и другие ирригационые сооружения в степях юго-западной Сибири. 

Уже в 1896 число переселенцев в Сибирь достигло 200 тыс. чел. и продолжало держаться на высоком уровне до 1904 г.(а до 1890 г. среднегодовая цифра переселенцев в Сибирь составляла 25-50 тыс). 

Но, конечно, самое важное для "широтного развития" - это создание новых магистралей. Даже бедная Россия при первой же возможности вкладывалась в развитие передовых транспортных путей; цари-то больше понимали в российской географии, чем нынешние президенты и олигархи. 

Серьезный удар по русскому фронтиру нанес марксист-интернационалист Н. Хрущев, передавший большую часть левобережья Терека, населенную казаками с 16 в., в состав этнократических горских республик. А в последние 20 лет на наш фронтир обрушился целый град сокрушительных ударов. Это связано с тем, что в этот период происходит последовательный развал всех государственных и общественных структур, которые не в состоянии давать прибыль, капитализируемую на Западе. Параллельно этому идет атомизация русского общества, несмотря на то, что оно сыграло основную роль в создании государственной территории России. 

На рубеже 1980-х и 1990-х Россию передвинули на капиталистическую периферию: её сырьевые ресурсы, её настежь распахнутые рынки и зависимая финансовая система стали обслуживать западный капитал. Те средства, которые могли бы увеличивать постоянный и переменный капитал в России, теперь служат накоплению капитала западного. 

Как и пятьсот лет назад, для экспроприации прибавочной стоимости капитал интернационализируется, идет вширь, вторгается в зоны натурального, простого товарного и некапиталистического хозяйства. Таков его "нравственный" императив. 

На периферии капитал полностью раскрепощается, там он имеет возможность перекладывать издержки производства на местное население, а то и просто грабить его, высасывать природные ресурсы, загрязнять среду, вырубать леса, сметать экосистемы, разрушать хозяйственные структуры, действующие в интересах всего общества и будущих поколений , уничтожать науку и образование (чтобы они не плодили конкурентов) и т.д 

Увы, российская элита, медийная, бюрократическая, деловая, сознательно, за деньги, или бессознательно, по тупости, работает на укрепление роли России как части капиталистической периферии, на ослабление наших государственных и общественных институтов. 

Русский народ потерял за последние двадцать лет более 15 млн человек, около 10% общей численности по всей территории экс-СССР. Это цифры сравнимые с потерями Китая в период закабаления иностранным капиталом после I Опиумной войны. И основные потери пришлись на недавний фронтир, здесь итоги оказались наиболее плачевными. Одни окраины были утрачены для российского государства, другие для русского народа, нередко происходило и то и другое. Обратились вспять тысячелетнее движение русских, в кратчайшие сроки были потеряны многовековые завоевания фронтира. Еще более чем количественные, оказались качественные потери - ушли, спились, умерли способные, честные, прямые люди, даровитые инженеры, квалифицированные рабочие, смелые офицеры - не вынесли унижений, многопоточной лжи, ударов в спину, воцарения базарной идеологии. В землю легли те, на которых держится любое развитое государство; бегают по десяти работам их вдовы, вперившись пустыми глазами в телек растут их дети. Зато чувствуют удовлетворение те, для которых, чем меньше русских, тем лучше... 

Александр Тюрин.