14:17 История коллективизации в Мордовии и в Зубово-Полянском районе в документах | |
 Ф. Бочков "Конфискация хлеба у кулака." После октябрьского переворота 1917 года и гражданской войны, вызванной этим переворотом, экономика страны находилась в катастрофическом состоянии. Захватившим власть коммунистам пришлось отойти от провозглашённых ими принципов нового общества и снова разрешить частную собственность и личную инициативу : была провозглашена новая экономическая политика — НЭП. Тотчас же стала возрождаться промышленность, увеличиваться производство сельхозпродукции. Крестьяне-частные производители стали объединяться в кооперативы взаимопомощи. В конце 1920-х годов, когда напряжённость в обществе, связанная с голодом, стала исчезать, когда на рынке появились излишки сельхозпродукции, коммунистические идеологи решили, что пора вновь вернуться к своим догмам. В сельском хозяйстве был провозглашён курс на коллективизацию, т. е. на ликвидацию частной собственности и насильственное объединение крестьян в коллективные хозяйства, во главе которых ставились представители компартии и правительства. Колхозы стали представлять собой государственные предприятия, а все их члены — закрепленных, без права смены места жительства, неоплачиваемых работников. Всё, производимое в колхозах, принадлежало государству. Колхозникам для существования разрешалось производить небольшое количество продуктов на небольших, находившихся около домов, участках земли. Парадоксальный факт : согласно марсистско-ленининским теоретическим представлениям о развитии общества считалось, что несвободный, подневольный труд в рабовладельческом, а потом в средневеково-феодальном обществе был неээфективен, однако при этом провозглашалось, что труд в колхозах, в которых крестьяне становились такими же подневольными, должен был быть более производительным и эффективным. Этот эффект должен был произойти, вероятно, в результате словесно-идеологических манипуляций : земля и средства производства были объявлены собственностью колхозов, т. е. собственностью людей, вошедших в колхозы. Но эти иллюзии (если такие и были у кое-кого из вступавших в колхозы добровольно) рассеивались очень быстро : раз туда вступив, из колхоза выйти уже было невозможно, нельзя было взять оттуда и приведённый скот и внесенные средства производства, в том числе земельные наделы. Колхозы стали западнёй для тех, кто вошёл туда добровольно, причём, западнёй, из которой выбраться было нельзя. Тех же, кто отказывался входить в эту западню сам, стали загонять туда силой. И тоже без альтернативы : либо колхоз, либо тюрьма. (http://www.zubova-poliana.ru/creation9-9994-97.htm) Все годы существования этих государственных предприятий, в которых труд был подневольным, пропагандистская машина компартии старалась представить их — вопреки очевидным результатам их деятельности — как эффективный производственный механизм. Так, в 1970 году Мордовским областным комитетом компартии был издан сборник документов («Победа колхозного строя в Мордовской АССР». Сборник документов и материалов. Саранск, 1970), свидетельствующих, по мысли инициаторов издания, о явных успехах — в историческом контексте — колхозов и об истории их создания. И хотя в книгу вошли далеко не все документы, красноречиво (и совсем не так, как это предполагали обкомовские пропагандисты) повествующие о трагических моментах в коллективизации мордовского крестьянства, они всё же дают некоторое представление о том, как колхозы создавались. Добавим, что процесс коллективизации проходил параллельно с созданием национальных автономий, в том числе в наших краях — с появлением мордовской автономии. Предполагалось, что национальные меньшинства (до 1917 года именовавшиеся инородцами, а после 1917 года нацменами (национальными меньшинствами), получив статус национально-территориальных образований, станут активнее развивать культуру и образование, без которых было невозможно увеличение промышленного и сельскохозяйственного производства, без которых, в свою очередь, было невозможно увеличение потенциала страны и распространение нового социалистического общества и образа жизни в мировом масштабе. Приводим документы из сборника «Победа колхозного строя в Мордовской АССР», имеющие отношение к коллективизации в Зубово-Полянском районе. Встречающаяся в документах терминология : Окружком – окружной партийный комитет партии (Мордовского округа Средневолжской обл.); Губком – губернский комитет партии; Уком – уездный комитет партии; ВК – волостной комитет партии; Губисполком – губернский исполнительный комитет; ОблИК – областной исполнительный комитете; КСМ – Коммунистический Союз молодёжи (комсомол); СККОВ – сельский комитет крестьянских обществ взаимопомощи (создавались с окт. 1925 г.); «1-я большевистская весна» – 1930 год; «3-я большевистская весна» – 1932 год. Документ 1: Постановление секретариата Пензенского губкома ВКП(б) о мероприятиях по развёртыванию колхозного строительства в губернии в марте 1927 г. (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture3.htm) Документ 2: Из докладной записки заведующего отделом по работе в деревне и заведующего информационным подотделом окружкома ВКП(б) об итогах смотра групп бедноты по Мордовскому округу в 1928-29 гг. (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture4.htm) Документ 3: Директивное письмо окружкома партии всем райкомам и ячейкам ВКП(б) Мордовского округа о развёртывании социалистического строительства в деревне (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture5.htm) Документ 4: Докладная записка облполитпросвета об итогах празднования XII годовщины Октября (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture6.htm) Документ 5: Постановление бюро Мордовского обкома ВКП(б) об итогах колхозного строительства в области в 1929 г. и о задачах по дальнейшему развёртыванию коллективизации (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture7.htm) Документ 6: Докладная записка Торбеевского РК ВКП(б) в Мордовский обком партии о росте колхозного движения и состоянии района накануне сплошной коллективизации (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture8.htm) Документ 7: Резолюция совещания секретарей колхозных и сельских ячеек Мордовской автономной области о перестройке партийной работы на селе в связи со сплошной коллективизацией (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture9.htm) Документ 8: Постановление секретариата Мордовского обкома ВКП(б) о перегибах в колхозном строительстве (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture91.htm) Документ 9: Постановление общего собрания бедноты с. Айкина Кочкуровского района о раскулачивании и выселении зажиточных (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture92.htm) Документ 10: Постановление I Мордовского областного съезда колхозниц о мероприятиях по улучшению труда и быта женщин в колхозах (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture93.htm) Документ 11: Постановление бюро Мордовского обкома ВКП(б) об организации машинно-тракторных станций и машинно-тракторных бригад в Мордовской области в 1931г. (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture94.htm) Документ 12: Телеграмма II областной конференции батрацко-бедняцких групп Центральному комитету и крайкому ВКП(б) (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture95.htm) Документ 13: Отношение Зубово-Полянского райпрофсовета в облпрофсовет об участии членов союза в коллективизации и весенне-посевной кампании в районе (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture96.htm) Документ 14: Из отчётного доклада председателя Мордовского облисполкома М. Палькина на I областном съезде Советов о фактах антиколхозных выступлений кулачества (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture97.htm) Документ 15: Отчёт директора Зубово-Полянской МТС в обком ВКП(б) о подготовке к уборочной кампании и о помощи колхозам (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture98.htm) Документ 16: Из статьи газеты "Красная Мордовия" об участии профсоюзов в организационно-хозйственном укреплении колхозов (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture99.htm) Документ 17: Обязательства колхозников, бедняков и середняков Старошайговского района на период весенне-посевной кампании 1932 г. — «3-ей большевистской весны» (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture991.htm) Документ 18: Резолюция митинга колхозников колхоза «12 лет Октября» села Авдалово Зубово-Полянского района 1936 г. о поддержке выпуска нового займа 2-й пятилетки (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture992.htm) Документ 19: Спецсообщение министра госбезопасности МАССР председателю Совета Министров МАССР о выдержках из писем, задержанных военной цензурой (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture994.htm) Исследование мордовского учёного о голоде 1937 г. (http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture993.htm) Источник http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture2.htm Дополнительно: http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture.htm Затерянный голод тридцать седьмого  Советский плакат 1930-х гг. Как известно, голод, постоянно сопутствовавший крестьянину в России, не оставил его и в советское время. И от «народной власти» крестьянин получал помощи недостаточно. К сожалению, тема голода долгое время находилась под запретом. В работах историков-аграрников доминировала сталинская оценка влияния коллективизации на уровень жизни крестьянства. Согласно этой оценке, высказанной Сталиным на январском (1933 года) объединённом пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) и февральско-мартовском того же года Первом Всесоюзном съезде колхозников-ударников, в 1933-м крестьяне «навсегда забыли о нищете, голоде и разорении» и «уверенно шли к зажиточной жизни». Проблема голода в советской деревне стала достаточно активно разрабатываться исследователями в последнее десятилетие и имеет богатую историографию. В исторической науке достаточно прочно закрепилось знание о самых крупных советских голодовках 1921-1922, 1932-1933, 1946-1947 годов. Обнаруженные нами документы позволяют говорить и о голоде 1937-1939 годов на территории Мордовии и за её пределами. Этот голод был вызван в основном природно-климатическими условиями, поскольку на 1936, 1938 и 1939 годы пришлись неурожаи, но в немалой степени его усугубила и политика власти. Засекреченная статистика тех лет даёт следующие сведения об урожайности зерновых (в центнерах с гектара) : в 1935 году — 8,6, 1936-м — 4,7, 1937-м — 10,5, 1938-м — 6,2, 1939-м — 4,3. В другом документе урожайность на 1939 год приводится в 4,1 центнера, а в третьем сообщалось : «В связи с неблагоприятными климатическими условиями 1938-1939 годов и получением весьма низкого урожая подряд два года (получили в среднем зернобобовых культур с гектара в 1938 — 4,9 ц, в 1939 — З ц.)...» Голод начался уже в зиму 1936-1937 годов. Первые сообщения о нём сделал репрессированный в 1937-м нарком внутренних дел Мордовии В. М. Ванд. 13 января 1937 года он писал : «В сёлах Варжелей, Дракино, Кажлодка Торбеевского района идут разговоры о погроме складов с хлебом. В селе Мордовские Юнки все колхозники и единоличники питаются суррогатами. Колхозники Челмакин Семён и Аремкин Федот ходят в совхоз «Красноармеец», подбирают дохлых свиней и едят со своей семьёй. По селу Мордовские Юнки свирепствует тиф и скарлатина. Мер по борьбе с ними не предпринимается». Несмотря на тяжёлое положение сельских жителей некоторые уполномоченные, опьянённые властью, находили удовольствие в демонстрации своей непреклонности и открыто издевались над людьми, доводя до абсурда методы выполнения спущенных руководством директив. Например, в голодающем селе Мордовские Юнки в феврале 1937-го член ВКП(б) Силкин, бывший работник республиканской прокуратуры, заявил : «Если вы, колхозники, не будете платить налог, я всех неплательщиков выведу на улицу, положу вверх спинами и стану ездить на вас железными боронами, а налоги всётаки возьмём». Подобные «приёмчики» даже у апатичных от голода крестьян вызвали большое возмущение. 15 января 1937 года пришла докладная записка из Ковылкинского района : «В связи с необеспеченностью колхозников по трудодням хлебом имеются факты опухания с голоду некоторых членов семей колхозников, аналогичное имеется и среди единоличников. В селе Токмово семья Арыченкова Михаила Васильевича в количестве трёх человек опухли с голоду... В течение двух месяцев дети не видели хлеба, питаются картошкой, картофельной шелухой, ни к кому не ходят. Факты имеются в сёлах Старое Дракино, Алькино. О вышеуказанном информирован райком». Лейтенант госбезопасности Фёдоров докладывал из Краснослободского района председателю совнаркома Мордовии А. Я. Козикову : «Ввиду недостатка муки для выпечки хлеба... в торговле имеется беспорядок, что вызывает большое недовольство населения... Колхозники и единоличники приходят в Краснослободск за 10-20 километров и не могут купить хлеба. В очередях высказываются анти-советские настроения : «Вот вам новая Конституция, а хлеба нет». В ряде школ имеются призывы не работать. В селе Новое Сидорово учитель заявил инструктору РОНО : «Накорми меня сначала хлебом, тогда я буду работать». Подобные сообщения поступали отовсюду : «На почве недоедания в селе Старые Турдаки Кочкуровского района имеются опухоли и отёки». Голод не знал пощады и при наличии 81,7 процента коллективизированных хозяйств по Мордовии к октябрю 1936 года. Он затронул как единоличников, так и колхозников. В докладной записке на имя председателя совнаркома республики читаем : «Пяткин Андрей Фёдорович, колхозник, в семье пять человек, за 1936 год выработал 100 трудодней, хлеба нет, от недоедания вся семья опухла. Ашалагин Демьян — семья б человек, выработал 250 трудодней, в пищу употребляет падаль — от павших лошадей отрезал головы и использовал для питания». Однако если колхозники могли хотя бы надеяться на помощь, то положение единоличников было страшнее : «Второго марта 1937 года в селе Шокша Теньгушевского района, от недоедания умерла единоличница Малашкина Аксинья Романовна. В том же селе ещё два случая опухания от голода. Секретарь райкома ВКП(б) отказался помогать единоличникам. В том же районе, в селе Веденяпино, массовое сыпнотифозное заболевание — 18 человек отправили в больницу». О причинах голода никто не задумывался, вина перекладывалась на «стрелочников» : «Положение в Теньгушевском районе значительно лучше других, поражено всего 2-3 села и эти факты можно отнести только за счёт исключительно плохой работы райорганизаций». Население бросилось в столицу республики в поисках хлеба и помощи. Но уже к февралю 1937-го хлебные затруднения захлестнули и города : «Хлебопредприятия г. Саранска вырабатывают до 50 тонн хлеба в сутки, однако, несмотря на это, торговля хлебом за последнее время обострилась. Наблюдаются огромные очереди у хлебных магазинов, давка во время продажи и использование этого в контрреволюционных целях враждебными элементами. Проверкой установлено, что, несмотря на напряжённую обстановку в торговле, созданную наплывом населения из районов МАССР (Ромодановский, Старошайговский, Ичалков-ский, Чамзинский, отчасти Горьковский край), имеются все возможности для организации нормальной торговли хлебом и ликвидации очередей, однако эти возможности не используются торговыми организациями и в первую очередь Мордовторгом... Хлеб не полностью выбирается торговыми организациями и сутками лежит на хлебозаводах... Привлекаются к уголовной ответственности за искусственное создание очередей работники Мордовторга Смольков и Муртазов». В данном случае принцип «нет человека — нет проблемы», естественно, не срабатывал. Тем не менее новый нарком внутренних дел С. М. Вейзагер во всех бедах винил районное руководство. В справке, составленной в начале апреля 1937-го, он писал : «Государство оказало огромную помощь. По данным республиканской конторы Заготзерно, на 5.4.1937 г. колхозам отпущено 17 451 центнер продовольственной ссуды и 45 584 центнера семенной ссуды. Но в результате нежелания перестроиться и неумения организовать работу продовольственное положение в ряде районов продолжает оставаться тяжёлым». Поскольку Мордовия входила в состав Средне-Волжского края, республиканское руководство обратилось за помощью в вышестоящую инстанцию. В первую очередь обеспокоенность власти вызывал предстоящий весенний сев, а не страдания населения. Ответ из Самары гласил : «Крайком и крайисполком сообщают, что отпустить дополнительные семенные ссуды не может из-за отсутствия у нас фондов на эти цели. Одновременно считаем нецелесообразным снижать установленные посевные площади. МАССР семенами полностью обеспечена». Отказав в помощи, краевое руководство, тем не менее, потребовало разобраться с фактами голода. Из Мордовии отправили докладную записку, где постарались максимально снизить размах «голодомора». Но даже подобным образом составленная справка вскрывает широкий размах народной трагедии. В документе указывалось : «Произведённой проверкой установлено, что в ряде колхозов (8 районов МАССР) создались серьёзные продовольственные затруднения. На этой почве ещё осенью значительная часть колхозников распродала личный скот, создав некоторые запасы хлеба. За последние месяцы эти запасы израсходованы, и часть колхозников питаются исключительно суррогатами, употребляют в пищу павший скот, а в отдельных случаях целые семьи по несколько дней не имеют и суррогатов. По неполным данным, в обследованных районах 135 семей с количеством членов от 3 до 11 человек питаются исключительно суррогатами и падалью. Длительное недоедание привело к сильному истощению, вызывающему опухоли. Всего по неточным данным (в сторону уменьшения) в этих семьях опухло 29 человек. Во всех проверенных районах продовольственную ссуду колхозам начали выдавать в декабре 1936 года и в январе текущего года. Безответственное отношение к распределению... Во многих сёлах колхозники и учителя вынуждены ходить за хлебом за 12-20 км. В результате в Инсарском районе замёрзла колхозница Кривошеева, ходившая за хлебом в с. Коломасово и в с. Рузаевку. В г. Саранске у хлебных магазинов устанавливаются очереди по 500-700 человек. В очередях преобладают колхозники Большеберезниковского, Дубенского, Краснослободского, Чамзинского районов. В нескольких школах Зубовополянского района срываются занятия в школах, так как учителя уходят за хлебом в другие селения. Одновременно увеличивается число пропусков занятий учащимися. Имеются факты, когда дети прекращают занятия и занимаются нищенством (Ельниковский, Кочкуровский, Зубовополянский и другие районы). В некоторых сёлах появилась эпидемия сыпного тифа. В селе Старые Турдаки Кочкуровского района в специально открытый эпидемический барак на 6 февраля 1937 года поступило 11 больных тифом. В колхозе «Труженик», расположенном в селе Старые Турдаки, ни одна семья колхозников не имеет хлеба. Все семьи колхозников, в том числе и председатель колхоза, питаются суррогатами. Весь скот находится под угрозой гибели. Такое же тяжёлое положение в колхозе имени Крупской Кочкуровского района. Среди населения развиты панические настроения и как следствие усилилось неорганизованное отходничество трудоспособных колхозников и единоличников. Массовый характер приобретают выезды вместе с семьями. Например, по Инсарскому району за три последних месяца выехало на заработки 2 900 человек, причём только из двух селений — Русское Коломасово и Гольтяпино. Необходимо отметить, что в этих селениях продовольственные затруднения носят весьма острый характер. В результате массовых выездов колхозы этих селений могут не справиться с весенним севом. По всем сёлам, поражённым продовольственными затруднениями, происходит массовый убой скота, в ряде случаев на продовольствие обращаются семенные фонды. Обо всех фактах бездеятельности местных органов поставлен вопрос в обкоме МАССР». Если власти пытались уменьшить масштабы голода, то крестьяне более ёмко характеризовали его проявления. Сводки перлюстрации писем к красноармейцам пестрят леденящими душу примерами. Из села Жегалово Темниковского района писали : «У нас провал, нет корма лошадям, половина подохли, а которые пока живы, но работать не смогут, ни одна лошадь у нас пахать не будет». Из села Атюрьево (районный центр) : «Тут жизнь доходит до трубы, нет ни хлеба, ни картошки, и негде купить. Из нашего села разъехались почти все, дома продали даром, около 200 семей уехали кто куда». Из деревни Давыдово Кочкуровского района : «Сообщаю о своей жизни, живём мы очень плохо, незавидно. Приходится сидеть без куска хлеба на лебеде. Хотим вербоваться во Владивосток». Из села Ромоданово (районный центр) : «Погода стоит хорошая, пахать ещё не выехали, народу в колхозе осталось мало, многие с семьями уехали. Красногорцы все уехали с семьями на Чёрное море». Из деревни Саловка Лямбирьского района : «В колхозе корма почти никакого нет, лошади почти все висят на верёвках, и не знаю, что будут делать в посевную. Вся Саловка в настоящее время голодует». Из села Ельники (районный центр) : «Ещё пишу про судьбу народа. Народ у нас здесь сидит почти весь голодный и холодный, нет ни хлеба, ни дров, ни капусты, ни картошки. Одним словом, ничего нет. Недели по две сидим не евши, некоторые уже распухли. Вот судьба нашего народа. Так что многие вербуются на Дальний Восток, некому будет работать в этом году». Из села Плужное Ковылкинского района : «Жизнь плохая, голодовка форменная». Из села Большое Маресево Чамзинского района жена писала мужу : «Сажать картошку нам будет плохо потому, что половина лошадей подохли, а половина висят на верёвках, так что придётся копать лопатами землю... Отец хочет куда-нибудь уехать, но колхоз не пускает и паспорт отобрали, так что жить стало очень трудно». Подобные известия из дома беспокоили красноармейцев, они жаловались в различные органы и в прокуратуру. Главная военная прокуратура направляла запросы в Мордовию с требованиями поддержать семьи военнослужащих. Весной 1937 года ослабленным людям пришлось выйти на поля. Не имея тягловой силы, многие сами впрягались в сельхозинвентарь или запрягали членов своей семьи : «В селе Веденцы Атяшевского района единоличник Морозов С. И. производил пахоту сохой на своей жене и двух дочерях. Вспахал три сотки усадьбы. Затем на них же бороновал... В селе Кочкурово Дубенского района единоличник Трубочистов С. А. пахал на детях школьниках в возрасте от 11 до 15 лет. За что купил им килограмм конфет. В том же населённом пункте колхозница Кудашкина X. О. пахала на детях школьниках, также заплатив им конфетами. В селе Кабаеве и других единоличники пахали на себе». Даже в такой ситуации народ не терял юмора. В одном из сёл группа, пахавшая на себе, прикрепила на соху транспарант с надписью : «Лошадей у нас отняли, рук и ног не заберут». В этом они ошибались — 27 мая 1940 года прокурор республики «наставлял» : «За последнее время в некоторых районах МАССР имеют место случаи пахоты на людях. Особо в Ельниковском и Старосиндровском районах. Нет ли в этом контрреволюционного умысла ?.. Если наличие контрреволюционного умысла установлено, виновных привлекать к ответственности на основании ст. 58 УК». Контрреволюционный умысел усмотрели и в комментарии учителя Чеберчинской школы Дубенского района И. И. Знаменского, который в 1937-м следующим образом разрешил спор в учительской по вопросу : является ли лебеда культурным растением ? Знаменский констатировал : «До колхозного строя лебеда являлась дикорастущим растением, а теперь, то есть после коллективизации, лебеда является культурным растением и употребляется вместо хлеба». Народный юмор был с привкусом горечи, а жизнь переполнена трагедиями. Голод приводил к крайне неординарным поступкам : «В селе Атяшево Темниковского района Раздолькин Иван Дмитриевич на почве продовольственных затруднений перерезал себе горло». Летальные случаи продолжались и летом 1937-го. 27 июня в селе Салазгарь Торбеевского района у единоличника Юфкина от недоедания умерли два сына в возрасте 2 и 9 лет. Свидетельства крестьян о состоянии тягловой силы заставляют задуматься над вопросом : с каких площадей в 1937 году получили относительно неплохой урожай в 10,5 центнера ? Сведения о состоянии посевных площадей показывают их ежегодное сокращение. В 1928 году валовая продукция зерновых культур составила (в центнерах) 5 971 600, в 1938-м — 5 526 700, в 1940-м — 8 235 500. В принципе зерна в 1938 году получили лишь на 7,5 процента меньше, чем в доколхозном 1928-м. Тем не менее кардинального улучшения продовольственной ситуации в Мордовии не произошло : в 1938 и 1939 годах голод продолжился. Недостаток продовольствия сказался на демографической и эпидемической ситуации в республике. Численность населения Мордовии сократилась с 1 194 200 человек в 1937-м до 1188 000 в 1940-м. Голод ослабляет иммунную систему организма, и человек становится более подверженным разнообразным инфекционным заболеваниям. Как показывает исторический опыт, наиболее подвержены риску пожилые люди и дети. 27 декабря 1939 года совнарком Мордовии в постановлении под грифом «совершенно секретно» констатировал : «Последние данные ЗАГСа говорят о очень высокой смертности детей от инфекционных заболеваний (корь, скарлатина, оспа, коклюш и т. д.), местами превышающей [до] 100 процентов прирост населения. Особенно плохо в следующих районах: Арда-товский район Сулодейский сельсовет, в ноябре родилось — 2, умерло — 6. В Курташинском сельсовете Атюрьевского района родилось — 7, умерло — 13. В Чеберчинском сельсовете Дубенского района родилось — 5, умерло — 9. В Вярякушском сельсовете Мельцанского района родилось — 3, умерло — 15 и т. д. Считаем такое положение нетерпимым, Совнарком обязывает предриков (председателей райисполкомов. — А. С.) принять решительные меры к ликвидации инфекционных заболеваний». Ресурсов для помощи в районах не имелось, и высокая детская смертность сохранялась. В докладной записке от 19 мая 1940 года сообщалось : «В Саранском районе детская смертность составила 38,2%». Даже почти 40-процентная детская смертность не вызвала экстраординарных действий власти. В республике властвовал тиф, и его не удалось победить вплоть до начала Великой Отечественной войны : «В январе 1940 г. сыпной тиф имелся в 17 районах». После 22 июня 1941-го эпидемическая ситуация ухудшилась из-за условий военного времени. Голод и болезни даже тюремные условия делали более привлекательными, чем жизнь на свободе. Жительница села Чукалы Игнатовского района М. С. Ерзюкова, вернувшаяся в апреле 1939-го из мест заключения, говорила : «Нужно обратно какое-нибудь преступление совершить и опять посадят в тюрьму, потому что там хлебом кормят, а то в деревне с голоду погибнешь». Население старалось использовать все легальные средства для переезда в более благоприятные районы, благо в тот период проводилась организованная вербовка населения для освоения малообжитых территорий СССР. Нарком внутренних дел Мордовии Н. В. Красовский писал на имя секретаря обкома ВКП(б) : «Поступает много заявлений колхозников с просьбой о переселении. Прошу выявить количество хозяйств, и из каких районов переселять в 1938-1939 годах». Власти задумались о необходимости помощи населению продовольствием достаточно поздно. Только 24 июня 1939 года мордовский совнарком и обком приняли совместное постановление «О продовольственной ссуде для колхозов МАССР». Поскольку 1939-й оказался ещё более тяжёлым, мордовские власти уже 3 декабря 1939 года забили тревогу, приняв постановление «О положении с семенами для весеннего сева 1940 года и зернофуражом». Симптоматично, что в первую очередь власть беспокоилась о технических вопросах, а не о людях. На производственные нужды центральная власть откликнулась : Совнарком СССР 7 мая 1940 года отпустил колхозам МАССР «семенную ссуду для весеннего сева 1940 года в размере 4 тысяч тонн яровой пшеницы и 800 тонн проса». Имеются косвенные сведения, что голод, или продовольственные трудности — по терминологии тех лет, охватывал не только Мордовию. Население в поисках выхода высаживало «голодные десанты» в крупные близлежащие города, активно развивалось «мешочничество», спекуляция и т. д. 29 февраля 1940 года СНК РСФСР принял постановление «О борьбе с очередями в г. Горьком», где указывалось : «Обязать председателей облисполкомов Кировской, Рязанской, Ивановской; Совнаркомы Мордовской, Чувашской, Марийской АССР категорически запретить председателям и секретарям сельсоветов и колхозов выдачу населению всякого рода справок и документов для поездки в г. Горький с целью закупки продовольственных товаров. Привлекать нарушителей к строжайшей ответственности... Принять меры в выявлении лиц, занимающихся скупкой и спекуляцией продовольственных товаров и привлекать их к административной и уголовной ответственности...». В апреле 1940-го Берия докладывал Сталину и Молотову : «По сообщениям ряда УНКВД республик и областей, за последнее время имеют место случаи заболевания отдельных колхозников и их семей по причине недоедания». В числе нуждающихся в помощи перечислялись Киевская, Рязанская, Воронежская, Орловская, Пензенская, Куйбышевская области, Татарская АССР. «Проведённой НКВД проверкой факты опухания на почве недоедания подтвердились». Колхозники указанных регионов ели мясо из скотомогильников, подсолнечный жмых и другие суррогаты, бросали работу и уезжали в другие районы. Приведённые материалы подкрепляют мнение [ряда историков], которые, проанализировав предвоенное положение советской деревни, заключили, что «факты свидетельствовали о начале глубокого кризиса колхозного строя в СССР, и если бы не война, то не исключено, что его радикальное реформирование стало бы неизбежным, так же как и существующего политического строя. Вторая мировая война остановила этот процесс, «законсервировала» колхозы и сталинский режим, создала миф о так называемых «преимуществах колхозного строя», обеспечивших советскому народу Великую Победу». Ретроспективный взгляд на экономическое положение деревни в 1930-1940 годы прошлого века приводит к неутешительным выводам. Фактически можно говорить не об одном-двух годах голода, а о более чем десятилетнем периоде хронического недоедания («латентный голод») с 1936 по 1947 год. А. Солдаткин, г. Саранск Опубликовано в журнале "Родина", № 6, 2008 г. Источник http://www.zubova-poliana.ru/history-agriculture993.htm | |
|
| |
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем мультиблоге пользователем gaal_dev на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения.
Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта - как это сделать,
описано в том же Пользовательском Соглашении. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.
