Bad News

Любителям революции посвящается, жуткий и вредный фантастический рассказ.

Снова ночная смена... Мне нравится работать по ночам. Многие мои коллеги жалуются на ночную работу, посмеиваясь, что она роднит их с нашими клиентами, но я люблю это время суток. Я часто вспоми наю ночи моей молодости, ту интереснейшую эпоху, когда дряхлеющий имперский орел еще простирал свои крылья от океана до океана, но воздух был уже пропитан духом революции. Мы с моими однокурсниками, бывало, просиживали до рассвета у кого-нибудь на квартире, а летом - на даче или в имении, споря о политике, истории, философии - да бог весть о чем еще. Я вспоминаю эти горящие глаза, вдохновенные лица... Я издевался над их восторгами, а они называли меня занудой и упре кали за неверие в светлую силу разума. "Через десять лет!..." - го ворили они мне. Да, через десять лет они увидели, кто был прав. Соб ственно, многие увидели и раньше. Но было поздно.

Я подвинул очередное дело в круг света, отбрасываемого лампой. Папка пока еще тонкая - заполнить ее предстоит мне... разумеется, совместно с клиентом. Ну-с, кто там у нас? Ага, типаж довольно ха- рактерный, хотя в последнее время все более редкий. Аполитичный интеллигент, из тех, чей лозунг - "мы служим не режиму, а Отечеству". Ну что, друг любезный, дослужился? Я с интересом отметил, что он окончил тот же университет, что и я. Мы могли встречаться... Я еще раз посмотрел на фотографию в деле. Нет, не помню. Впрочем, у меня вообще отвратительная память на лица. Я нажал кнопку звонка. 

-Садитесь, - сказал я. Он опустился на краешек стула, явствен- но подавив в себе желание сказать "благодарю". 

-В чем меня обвиняют? - в его тоне уже не было гонора, обычного для тех, кого взяли только что, но еще ощущалась готовность к борьбе. 

-А к... конкретно? 

-То есть как?! - прямо-таки взвился он. -Вы с таким цинизмом признаете, что за мной нет никакой вины? 

-Вы же атеисты. 

-Вы пытаетесь меня запугать? 

-Я не буду ничего подписывать. 

-Будете. Можете поверить моему богатому опыту. Весь вопрос в том - когда и в каком состоянии.

Знаете, у нас есть поговорка - "нет несгибаемых подследственных, есть плохие следователи". Я хо- роший следователь, во всяком случае, так считает мое начальство. И мне вовсе не доставит удовольствия выбивать у вас признание - ни морального, ни, как вы могли подумать, сексуального. Я не кровожадный маньяк, какими вы нас считаете. Но если вы меня вынудите - я позабочусь о том, чтобы вам было очень больно. Я знаю, как сделать так, чтобы боль все время нарастала, а человек не мог ни свыкнуться с ней, ни потерять сознание. Боль может длиться часами... сутками... неужели вы этого хотите? И ведь главное - результат-то будет тот же самый. 

-Скорее всего. Возможны, конечно, и 15 - 20 лет лагерей, но я не думаю, что это лучше. Это, знаете ли, для быдла... а человеку умному и образованному там... - я покачал головой. 

-Знаете, с вами я как раз говорю серьезно, - честно ответил я. -Я ужасно устал от всей этой демагогии про партию и врагов... Вы бы видели, что за публика проходит через мои руки... Обыватели, неспособные связать двух слов от страха и глупости. Подпольные дельцы и спекулянты, только и умеющие, что сулить деньги за свое освобождение. Кадровые военные и бывшие аристократы, поначалу готовые лопнуть от презрения к нам, а потом ползающие на коленях и умоляющие дать им подписать что угодно. Но хуже всего, разумеется, революционеры. Вот уж, воистину, маргинальная публика. Мне кажется, они вообще не способны ни думать, ни говорить по-человечески. Вообразите себе: революция отправляет их на расстрел, а они вопят "Да здравствует революция!" Мне порой кажется, что это не люди, а какая-то дегенеративная мутация... Нет, побеседовать с цивилизованным человеком вроде вас - это большая удача. 

-Ну разумеется, я понимаю... Инстинкт самосохранения и все такое... Но, кстати, вам не приходило в голову, что, прежде чем отнять у клиента жизнь, мы многое даем ему? Мы позволяем человеку почувствовать свою значительность. Кем он был прежде? Винтиком, червяком, ничтожеством. А кем делаем его мы? Грозным и могучим за- говорщиком, угрожающим первым вождям революции... да что там - самой революции, которой боится весь мир! Весь мир боится революции, а революция боится его, этого вчерашнего винтика - боится настоль- ко, что вынуждена ликвидировать как можно скорее. И, между прочим, мы не просто даем клиенту иллюзию - мы даем ему реальную власть, власть над чужими судьбами и жизнями. Своими показаниями он может уничтожить практически кого угодно. И, надо сказать, люди охотно пользуются этой возможностью, так что у нас всегда полно работы. Ну да, впрочем, все это лирика, а нам нужно работать, - я подвинул ему бумагу и ручку. Он посмотрел на меня. 

-Ни малейших. Вы понимаете, после того, как за вами пришли, обратной дороги уже нет. Расценивайте это как стихийное бедствие. 

-Ну, это вы бросьте! Я уже говорил - все люди виноваты, а вы, быть может, больше других. Вы не помните меня? 

-Я вас тоже, а ведь мы учились в одном университете. И я хорошо помню таких, как вы, в молодости. Все эти разговоры о всеобщем равенстве и справедливости... Ведь вы приветствовали революцию! Да? Или нет? Если нет, то почему вы не боролись против нее с оружием в руках? Где были ваши принципы? Вы привели нас к власти, а теперь говорите, что за вами нет никакой вины! 

-Я... служил не власти, а... 

-Что писать? 

-Что? - он растерянно смотрел на меня. 

Он решительным жестом отодвинул бумагу. 

-Ну вот, опять начинается... Да поймите вы, наконец, где вы находитесь. Система уже сожрала вас, вы уже фактически на том свете, по ту сторону добра и зла... Я иду вам навстречу, не заставляю оговаривать ваших близких, а предлагаю поквитаться с врагами - а вы строите из себя институтку. 

-Обычно людей в вашем положении волнует вопрос "почему", -усмехнулся я. -"Почему именно я?" А на вопрос "зачем" им наплевать... Меж тем вопрос "почему" в данном контексте неуместен. Потому что сегодня ты, вчера другой, завтра третий... Система. Заурядный житель Империи просто не представляет себе истинных масштабов террора... пока за ним не придут. 

-Я хотел сказать то, что сказал. Но вернемся к вашему вопросу "зачем". Дело в том, что он точно так же неуместен. Зачем бациллы чумы губят организм больного? Им это невыгодно, они разрушают собственный мир, однако они это делают. Посмотрите, что творится. Страна охвачена истерией кровавого безумия. Жены доносят на мужей, дети на родителей. Толпы с траспарантами требуют смерти, смерти, смерти. Смерть изменникам! - орут ораторы. Толпы аплодируют. Наши люди тут же, не таясь, уводят людей из этой же толпы - аплодисменты все гром- че. Стоит кому-нибудь из этих кровавых маньяков, я имею в виду вождей, открыть рот - начинается истерика восторга. Меж тем сами вожди день и ночь трясутся от страха перед Верховным, а он точно так же трясется от страха перед ними и поэтому старательно и регулярно уничтожает их и набирает новых. И при этом от желающих сунуть го- лову в петлю и занять высокий пост нет отбоя! А вы говорите "за- чем"... Это агония, это вакханалия - называйте как хотите, но не ищите здесь логики. 

-Разве бациллы чумы обладают разумом? Впрочем, даже если бы и обладали - это ничего бы не меняло. Им может казаться, что они борются за сохранение личной власти или даже, чем черт не шутит, действительно за общество всеобщего братства... Все равно они остаются бациллами чумы и делают свое чумное дело. 

-Как раз я-то знал это с самого начала! И, по мере своих скромных сил, помогал и помогаю именно такому развитию событий. Вы же- лаете объяснений? Извольте. Я служу системе не ради материальных благ и даже не ради личной безопасности. Мною движет идея - вы удивлены, не правда ли? Меж тем это так... Я с юности увлекался историей и еще тогда понял, что наше столь любезное вам Отечество, наша Империя - ничто иное, как мировое зло. Всякая империя есть зло, а в особенности такая грандиозная, как наша. Чем больше людей, тем труднее им договориться мирно; чем больше страна, тем больше насилия и подавления требуется для управления ею, тем больше нивелируется отдельная личность ради абстрактных интересов нации. Это же грандиозное надувательство - у человека отбирают все и взамен всучивают ему красивую байку о великой державе, которой он якобы дол- жен гордиться. Чем гордиться? 

Тем, что его страна - динозавр с чудовищной тушей и крохотным мозгом? Бесчисленными и бессмысленными войнами, несущими зло всему миру, гигантские потери в которых на фоне необъятной Империи остаются незамеченными? Полным произволом чиновников, пользующихся тем, что в такой огромной стране центр в принципе неспособен уследить за ситуацией на местах? Тем, что инерция этой чудовищной туши гасит любые прогрессивные импульсы? Наконец, тем особым типом человека-винтика, агрессивно-покорной посредственности, который веками культивируется в империях? Нет, с этим монстром следовало покончить, пока он не подмял под себя весь мир - а промышленная революция еще более, чем военная мощь, делала такую перспективу реальной. Но беда в том, что чудовище такого масштаба невозможно уничтожить извне. Даже в прежние времена Империя отражала все иноземные нашествия, а теперь и подавно выстояла бы против всего мира. Следовательно, погубить Империю можно было только изнутри. К счастью, динозавры сами несут в себе свою гибель. Неэффективность управления, неспособность быстро реагировать на изменения ситуации создали затяжной кризис, разрешившийся революцией. Я знал, что революция никоим образом не достигнет декларируемых це- лей свободы и справедливости. Я знал, что революционное правитель- ство, пришедшее к власти под лозунгами свободы, развернет такой террор, который не снился даже в кошмарах ни одному императору. Я знал, что народ, еще вчера готовый растерзать офицера полиции за то, что тот обратился на "ты" к задержанному, теперь снесет все мыслимые и немыслимые унижения и издевательства и покорно пойдет на бойню, прославляя своих убийц. Я знал, что так называемая Республика есть ничто иное, как самый безумный, самый маргинальный вариант Империи, в которой все ее пороки доведены до предела, до абсурда! И я пошел служить революции. Потому что Империя наконец-то вступила в стадию коллапса, самоуничтожения. И я отдаю все силы, способствуя ее полной и окончательной гибели. 

-Вы хотите разрушить государство, - сказал он наконец, - но вместо того, чтобы бороться с властными структурами, уничтожаете обычных людей. 

-Вы хотите сказать, что каждый человек... 

-Неужели вы рассчитываете уничтожить всю нацию?! - он смотрел на меня, как на сумасшедшего. 

-Вы... - он медленно подбирал слова, - ошибаетесь самым ужас- ным образом. Да, конечно, Империя принесла в мир много зла. Но великая культура... 

-Я решительно не могу с вами согласиться... 

-Когда-нибудь система сожрет и вас, - заявил он мстительным тоном. Нашел чем удивить. 

-Поймите же наконец, - сказал я устало, - чем дольше мы с вами провозимся, тем больше людей вам придется заложить. Мы должны оправ- дывать трудозатраты. Может, вы надеетесь умереть, не подписав? Не получится. Я и мои помощники - профессионалы. 

Разумеется, в конце концов он подписал все. Боль сама по себе - совершенное средство, а уж боль в сочетании с безнадежностью спо- собны сломать любого. Я получил с него восемь фамилий. 

-Я просто исполняю свой долг, - честно ответил я. (C) YuN

Нестеренко Юрий Леонидович

http://fan.lib.ru/n/nesterenko_j_l/text_0180.shtml