08:39 Должны ли левые объединиться с исламскими радикалами? 2 | |
Можно, конечно, сказать, что уничтожение левых в Иране было явлением неизбежным и естественным: во всех буржуазных революциях левое, социалистическое, последовательно антибуржуазное крыло революционеров уничтожалось победившей буржуазией. Но тогда руководство КПСС тем более виновно: преступно было не предупредить ТУДЕ об ожидавшей ее судьбе и не дать указание заранее готовиться к переходу в подполье. Это во-первых. А во-вторых, есть разница между судьбой ТУДЕ и судьбой «Моджахедин-э Халк». И та, и другая организации были разгромлены исламистами. Но «моджахедины» гибли как мужчины и как революционеры – с оружием в руках, нанося ущерб классовому противнику, дорого продавая свою жизнь. Именно поэтому им в конце концов удалось сохранить приблизительно 1/10 часть организации – в подполье и в эмиграции. А ТУДЕ погибла позорно – не оказывая сопротивления и покорно идя на заклание. Показательно, что еженедельник «За рубежом» (служивший в тот период для советского читателя одним из основных источников квалифицированной информации о международной политике) все время основного противостояния режима аятолл с «моджахединами» и «федаинами» тщательно игнорировал события в Иране и лишь в конце января, когда поражение левых городских партизан выглядело неминуемым, перепечатал из немецкого промосковского журнала «Блеттер фюр дойче унд интернационале политик» огромную псевдомарксистскую статью «Три года антиимпериалистической революции в Иране», в которой, вопреки фактам и логике классового анализа (но зато в строгом соответствии с линией ЦК КПСС), утверждалось, что сторонники Хомейни – это «силы революционной демократии», все противники Хомейни – «террористы» и «контрреволюционеры», «поддерживаемые, направляемые и организуемые ЦРУ», и что режим Хомейни может записать себе в актив «убедительные достижения», в частности, «демократизацию внутренней жизни» и «улучшения в социальной области»[56]. Хочу специально обратить внимание читателя на тот пикантный факт, что заместителем главного редактора «За рубежом» в указанный период был В.Б. Иорданский, автор упомянутой выше статьи «Феномен Усамы бен Ладена»… Как раз на примере иранской революции предельно ясно высветился псевдомарксистский характер советского руководства. Если бы советские руководители, на каждом шагу клявшиеся именем Ленина, действительно были марксистами, они не смогли бы так откровенно проигнорировать известное ленинское требование: «Во главу угла политического анализа надо поставить вопрос о классах: о революции какого класса идет речь? А контрреволюция какого класса?»[57]. С точки зрения марксистского анализа, характер «исламской революции» в Иране был достаточно очевиден: буржуазная революция, протекавшая в форме религиозного движения – подобно Крестьянской войне в Германии или Английской буржуазной революции XVII в. И той, и другой темой подробно занимались основоположники марксизма (как уже говорилось выше, именно Энгельс доказал историческую неизбежность такой формы буржуазной революции). Кроме того, к марксистской классике относятся и специальные исследования этих тем К. Каутским и Э. Бернштейном[58]. Нетрудно, следовательно, было вспомнить о судьбе Томаса Мюнцера, Мюнстерской коммуны и диггеров. Поскольку, однако, «исламская революция» (как буржуазная революция в религиозных одеждах) запоздала на несколько веков – и протекала уже в эпоху империализма, как революционное движение «среднего класса», – опять-таки вполне естественным было использование в ней антибуржуазных, антиимпериалистических и антиамериканских лозунгов и совпадение ее по характеру с фашистскими «национальными революциями». Для грамотного марксиста здесь не должно быть ничего сложного. В конце концов, исламские фундаменталисты сами – едва ли не с момента появления исламского фундаментализма как политического течения (то есть с 30-х гг. XX в.) – ясно видели свою близость с фашизмом и сразу же установили тесные контакты с гитлеровским режимом. Первая организация исламских фундаменталистов – «Братья-мусульмане» – получала от Гитлера финансовую помощь, вела профашистскую пропаганду, занималась разведкой в пользу нацистской Германии[59]. Первый фундаменталистский верховный муфтий Иерусалима Хай Амин Эффенди аль-Хусейни не только занимался разведывательной деятельностью в пользу III Рейха и нацистской пропагандой, но и организовывал по заданию VI управления РСХА восстания на Ближнем Востоке и в Северной Африке[60]. Подобно тому, как классические фашистские движения были движениями «среднего класса», то есть en masse средней и мелкой буржуазии, которая решила отнять часть власти у существовавшей элиты – крупной буржуазии и аристократии[61], так и исламский фундаментализм является движением средней и мелкой буржуазии, которая вступила в своих странах в борьбу за власть (часть власти) с существующими элитами. Как правило, к этим элитам относились местные феодалы и крупная буржуазия, традиционно компрадорская (отсюда и антиамериканский, антиимпериалистический посыл исламского радикализма и фундаментализма). Эта же причина классового характера определила поведение исламистов по отношению к своим левым союзникам. Мелкая и средняя буржуазия (впрочем, после захвата власти ее представителями они, конечно, повышают свой социальный статус) может найти компромисс с крупной буржуазией, но, разумеется, не с теми, кто – как последовательные сторонники социалистической идеи – выступает за уничтожение буржуазии как класса и частной собственности как основы власти буржуазии. Поэтому фундаменталисты, привычно говорившие – вслед за Хомейни – что «исламская революция» призвана «защитить обитателей хижин от обитателей дворцов», придя к власти, сами стали обитателями дворцов, а вместо «справедливой исламской экономики» построили обычную капиталистическую экономику, в которой не только существуют работодатели и наемные работники со всеми присущими такому порядку классовыми конфликтами[62], но и функционируют «исламские банки», которые, разумеется, по всем законам капитализма берут процент, то есть занимаются строжайше запрещенным в исламе ростовщичеством[63]. Как и следовало ожидать, вместо снижения социальной дифференциации «исламская революция» привела к ее увеличению. Через 10 лет после падения шахского режима число иранцев, живущих в бедности и откровенной нищете, увеличилось до 34 миллионов (при общей численности населения в 49,5 млн человек), а число миллионеров по сравнению с дореволюционным периодом увеличилось в 7 раз![64] Собственно, как и в классических фашистских движениях, в среде исламских радикалов в Иране существовало левое крыло, воспринявшее (с искажениями, конечно) классовый подход и отличавшееся стихийными социалистическими настроениями (а иногда и прямо изучавшее марксизм, как это было с аятоллой Хеджази). Разумеется, их ждала та же участь, что штрассеровцев, страпаэзи и «серые рубашки»: они были физически уничтожены пришедшими к власти хомейнистами (лидер «левых» исламистов аятолла Муртаза Мутаххари был убит в 1979 г., а чтение, хранение и распространение его работ стали уголовно наказуемым деянием в 1984 г.; аятолла Мухаммад Бакер ас-Садр был казнен в 1980 г.; знаменитый аятолла Али Шариати был убит еще до победы «исламской революции» – в 1977 г.). Именно прекрасное понимание фундаменталистами (как и фашистами) той опасности, которая исходит от левых идей и, в первую очередь, от классового подхода в анализе социальных процессов, и подвигнуло исламский режим в Иране на такие предельно жестокие формы подавления левого движения, как истребление семей «безбожников» (по отношению к семьям сторонников монархии такие меры обычно не применялись). Более того, если те работники шахской охранки САВАК, которые боролись с мятежным шиитским духовенством, были, как правило, казнены, то подразделения САВАК, специализировавшиеся на «красной опасности», были сохранены в неприкосновенности и влились в состав исламской политической полиции САВАМА (Иранская национальная организация информации и безопасности). Помимо глав этих подразделений генералов Фразия и Кава САВАМА воспользовалась услугами специалиста по борьбе с оппозицией шахского генерала Фардуста, который был другом детства шаха и обвинялся в начале «исламской революции» в организации массовых расправ над антишахскими демонстрантами[65]. Шахская охранка прославилась своей жестокостью и тем, что в застенках САВАК пытали всех заключенных, причем наряду с «обычными» современными пытками, распространенными по всему миру консультантами из ЦРУ, такими как пытка электротоком или пытка удушением, в САВАК практиковали и «местные» изощренно жестокие восточные пытки, вроде поджаривания на решетке на медленном огне[66]. САВАМА расширила набор пыток за счет классических средневековых (вроде битья палкой по пяткам, что широко практикуется и в современной Турции, или стягивания головы жгутом) и ввела в практику трехкратную пытку[67] вне зависимости от того, дал подследственный уже показания или нет. Носители средневекового сознания, исламисты и в этой области вернулись к типичной для Средневековья концепции, согласно которой правду человек говорит только под пыткой, поскольку под пыткой он говорит уже без участия разума, то есть не может солгать. Параллели с логикой и инквизиторов, и гестаповцев настолько прозрачны, что просто напрашиваются. Еще в 1982 г. выяснилось, что за исламскими радикалами в Иране стоят исламские консерваторы, сознательно блокирующие любые попытки введения хотя бы частичной, хотя бы ограниченной социальной справедливости в обществе. Эти консерваторы были объединены в созданное еще в 50-е гг. общество «Ходжатие»[68]. Собственно, не секрет, что исламских радикалов финансируют саудовские мультимиллионеры (сам Усама бин Ладен – саудовский мультимиллионер), что из 18 самых богатых семей Египта 8 семей миллиардеров (Аш-Шариф, Ан-Наджжар, Ас-Саад, ар-Рийян и др.) принадлежат к «Братьям-мусульманам»[69]. А деятельность радикальных «Исламских групп» в Египте оплачивал богатейший человек страны – Осман Ахмад Осман[70]. Сама же организация «Братья-мусульмане» создала в Египте 180 «исламских» компаний с общим капиталом в 25 млрд долларов[71]. Так что сильно поторопились левонастроенные студенты Тегеранского университета, когда вывешивали на стенах своей alma mater лозунг «1979 год – год победы невежества над несправедливостью»[72]. Впрочем, лозунг этот провисел недолго – его сорвали исламские радикалы[73]. А вскоре добрались и до самих студентов – ведь сказал же Хомейни: «Нам не нужны интеллектуалы»[74]. Показательно и то, что в борьбе против левых исламские радикалы в Иране, пока не укрепился фундаменталистский режим, прибегали к типично фашистской тактике погромов и «уличной войны», в точности скопированной с действий итальянских «ардити» и германских штурмовиков[75]. Собственно, такую же тактику борьбы с левыми – погромы и уличные убийства – исламские радикалы применяют даже там, где они еще не пришли к власти. Тут показателен пример Палестины. С начала 80-х гг. левая ближневосточная пресса постоянно сообщала о расправах исламистов над левыми активистами на оккупированных Израилем территориях. Крупнейшими такого рода акциями исламских радикалов в начале 80-х гг. были погром, учиненный ими – при невмешательстве израильских властей – в Университете Ан-Наджах в Наблусе (университет считался оплотом Компартии Палестины), нападение на студенческий митинг в университете г. Бир-Зейт, кампания физического подавления палестинской левосоциалистической организации «Фронт студенческого действия»[76]. Примечательно, что израильские власти сами пестовали, лелеяли и насаждали на оккупированных территориях и в Израиле исламский фундаментализм. Это было стратегической линией правых правительств Израиля – правительств блока правых и ультраправых во главе с М. Бегином (1977–1984) и И. Шамиром (1990–1992), а отчасти и коалиционного «правительства национального единства» Ш. Переса – И. Шамира, во всяком случае, в период премьерства Шамира в 1986–1990 гг. Поощрять исламских фундаменталистов израильские власти начали с лета 1979 г. (по другим сведениям – с начала 1980 г.). Сделать это было нетрудно: достаточно было закрыть глаза на ввоз и распространение фундаменталистской литературы и провести соответствующие перестановки среди исламского духовенства (в Израиле исламское духовенство – в отличие от духовенства других конфессий, пользующихся автономией, – подконтрольно государственной администрации, назначаемо и сменяемо ею, кроме того, государство контролирует почти полностью денежные средства мусульманской религиозной общины). В результате очень быстро в Израиле и на оккупированных территориях утвердились фундаменталистские организации. Израильское правительство рассчитывало, что фундаменталисты подорвут влияние ООП среди палестинцев. Расчет оправдался: встав на ноги, фундаменталисты занялись уничтожением сторонников и активистов левых организаций, входящих в ООП, которых фундаменталисты устами креатуры «Братьев-мусульман» верховного муфтия Иерусалима шейха Саад-ад-Дина Алями провозгласили «врагами Аллаха» (атеистами). Фундаменталист Саад-ад-Дин Алями, посаженный на свой пост израильской администрацией, прославился, между прочим, и другим интересным заявлением, а именно, фетвой (официальным разъяснением, обязательным для верующего), из которой следовало, что «безбожный» «социалистический» режим в Сирии – более опасный враг для мусульманина по сравнению с религиозным режимом Израиля, поскольку социалисты вообще отторгнуты от Аллаха, а иудеи – нет, они лишь ошибаются, доверяя более раннему пророку Аллаха (Мусе, то есть Моисею), а не более позднему (Мухаммеду). Интересно, что фетву эту шейх Алями вынес в 1982 г. – в момент агрессии Израиля против Ливана и противостояния на ливанской территории израильских и сирийских войск[77]. Левые оппоненты Ясира Арафата позднее обвиняли его в том, что руководимое Арафатом Движение палестинского национального освобождения (ФАТХ) – крупнейшая организация в ООП – заключило с исламистами тайное соглашение о «сферах влияния» и совместной борьбе с левыми. Документально подтвердить эти обвинения не удалось, но сам факт такого соглашения вполне вероятен: случаи нападений исламистов на сторонников буржуазно-феодального ФАТХ единичны, а случаи срывов исламистами массовых мероприятий ФАТХ и вовсе неизвестны, в то время как левые были постоянной мишенью исламистского террора. Но вот сговор исламистов с израильскими правыми – факт совершенно очевидный. Поощрение израильской администрацией исламских фундаменталистов доходило до того, что если происходили нападения исламистов на мероприятия входящих в ООП левых, израильтяне специально отводили полицию и армию из района беспорядков, чтобы дать исламистам возможность беспрепятственно расправиться со своими противниками. Точно так же поощрялись и расправы над не входящими в ООП насеристами и коммунистами[78]. Но и за пределами Палестины исламские радикалы не раз ясно демонстрировали свое отношение к левым. Достаточно вспомнить, как вырезали левых в «исламизированном» Судане при Джафаре Нимейри[79] – что особенно показательно, потому что именно левые дали возможность режиму Нимейри выжить в первый год после прихода к власти – за счет установления связей с СССР и левыми арабскими режимами, получения от них помощи (в том числе и в подавлении внутренней проамериканской оппозиции) и т.п.[80] В Ливане в 1986–1987 гг. «Хезболла» методически истребляла руководителей местной компартии[81]. В Сирии во время мятежа «Братьев-мусульман» в Хаме в феврале 1982 г. исламисты убили около 250 человек – баасистов и коммунистов, поскольку те были «безбожниками-социалистами»[82] (это не считая сотен жертв индивидуального террора, которые зачастую были убиты только из-за своих левых убеждений – подобно ректору Дамасского университета Мухаммеду Фадылю или видному ученому и врачу, члену правления Общества сирийско-советской дружбы Ибрагиму Нааме[83]). Еще одним впечатляющим примером является Афганистан. Причем речь идет не о талибах, созданных армией Пакистана на деньги США и Саудовской Аравии при участии ЦРУ и Ми-6. Речь идет о исламских фундаменталистах, которые вели вооруженную борьбу с левым режимом Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). Разумеется, афганские фундаменталисты подавали себя в качестве «патриотов», борющихся с «советской агрессией». Но это был не более чем успешный пропагандистский ход. Первая фундаменталистская организация – «Мусульманская молодежь» – возникла в Афганистане еще при шахе, в 1969 г., в строгом подполье, и была однозначно враждебной режиму Захир Шаха как «прозападному» и «просоветскому» одновременно. «Мусульманская молодежь» идейно и организационно копировала себя с «Братьев-мусульман». Из «Мумульманской молодежи» вышли все впоследствии самые известные афганские лидеры фундаменталистских организаций – и Гульбуддин Хекматьяр, и Бурханнуддин Раббани, и Юнус Халес, и Абдуррасул Сайяф. Первой «боевой операцией» «Мусульманской молодежи» было именно нападение на левых – атака на собрание студенческой маоистской группы «Шоале-и джавид» («Вечное пламя») в 1972 г.[84] А первой попыткой совершить в Афганистане «исламскую революцию» – мятеж 1975 г. (то есть за 3 года до апрельской революции и за 4 – до ввода в Афганистан советских войск)[85]. После прихода к власти НДПА фундаменталисты сразу развернули вооруженную борьбу против «атеистического режима» – шиитские фундаменталистские организации, как уже говорилось – с территории Ирана, суннитские, преемники «Мусульманской молодежи» – с территории Пакистана, где они базировались еще до апрельской революции 1978 г. (в 1974 г. члены «Мусульманской молодежи» прошли военную подготовку в тренировочных лагерях пакистанской фундаменталистской организации «Джамаат-и ислами»; и Исламская партия Афганистана (ИПА) во главе с Г. Хекматьяром, и Исламское общество Афганистана (ИОА) во главе с Б. Раббани были созданы именно в Пакистане в 1976 г.). При этом афганские фундаменталисты сразу же размежевались с афганскими традиционалистами, тоже начавшими борьбу против режима НДПА – такими, как Национальный фронт спасения Афганистана во главе с Себгатуллой Моджадидди и Национальный исламский фронт Афганистана во главе с Сеидом Ахмадом Гилани. Традиционалисты выступали за реставрацию монархии, выражали интересы феодальной и родоплеменной верхушки, высшей афганской бюрократии и высшего духовенства. Фундаменталисты, напротив, были врагами монархии, крупных феодалов и высшего духовенства и выступали за «исламскую революцию» и создание в Афганистане «исламской республики». Именно в силу этого несовпадения 7 фундаменталистских суннитских организаций создали один блок под названием «Исламский союз освобождения Афганистана» (ИСОА), а 3 традиционалистских – другой блок под аналогичным названием, и вооруженные отряды фундаменталистского ИСОА безжалостно истребляли сторонников традиционалистского ИСОА – и наоборот. Традиционалисты формировали свои отряды фактически на родоплеменной основе, используя самые отсталые слои населения, традиционно связанные обязательствами верности своим вождям, феодалам и религиозным лидерам (пирам). Фундаменталисты вербовали сторонников везде – в первую очередь среди афганских беженцев в Пакистане и Иране, а собственно в Афганистане – в основном в городских средних слоях. Даже лидеры традиционалистских и фундаменталистских организаций заметно отличались друг от друга. С. Моджадидди, например, происходил из семьи хазратов (то есть прямых потомков пророка Мухаммеда), основателей влиятельного на Востоке исламского ордена Накшбандия. Клан Моджадидди был одним из самых богатых и влиятельных кланов Афганистана. С.А. Гилани также происходил из семьи хазратов, основателей суфийского ордена Кадирия, особенно влиятельного в Северной Африке и Ираке. Сам Гилани был пиром ордена, его семья владела огромными земельными угодьями в Афганистане. Лидеры же афганских фундаменталистских организаций сплошь были выходцами из средне- и мелкобуржуазной среды, а по персональному социальному статусу – типичными представителями городских средних слоев, «среднего класса». Это – вообще классическая картина для фундаменталистских лидеров: «Идеологи и руководители исламского фундаментализма, как правило, не представляют традиционную религиозную верхушку исламского общества. Многие из них не имели и не имеют базового религиозного образования. Так, основатель ассоциации «Братья-мусульмане» Хасан аль-Банна был преподавателем средней школы, сыном часового мастера, а основатель фундаменталистской организации «Джамаат-и ислами» в Пакистане Маудуди – журналист, выходец из семьи адвоката. Наиболее радикальный и последовательный идеолог и практик афганского фундаментализма Г. Хекматьяр имеет незаконченное высшее техническое образование. Сердцевиной фундаменталистских течений в различных странах распространения ислама, в том числе в Афганистане, являются не богословы, а богословствующая интеллигенция»[86]. Показательно, что в программе ИПА были записаны антиимпериалистические, антиколониалистские положения[87], что, впрочем, не помешало ИПА перейти в значительной степени на содержание ЦРУ США, получать из США вооружение и тренировать своих бойцов в созданных ЦРУ на пакистанской территории лагерях (причем первый такой лагерь был создан еще в 1973 г.!)[88]. Ввод в Афганистан советских войск фундаменталисты расценили как «подарок Аллаха»[89], поскольку он повлек за собой массовое бегство афганского населения в Пакистан и Иран – зачастую организованное (то есть проводившееся по приказу и под руководством вождей племен). К тем 600–800 тыс. афганцев, которые традиционно находились на заработках в Иране, добавилось еще 3,7 млн организованных беженцев. Афганские фундаменталисты провозгласили бегство из Афганистана хиджратом, проведя таким образом прямую аналогию с хиджрой пророка Мухаммеда, то есть с бегством его с последователями из Мекки (где к учению Мухаммеда отнеслись враждебно) в Медину. «Хиджрат, – заявили фундаменталисты, – это уход с территорий, находящихся под властью Сатаны, на территорию, управляемую Аллахом»[90]. Таким образом под международную помощь афганским фундаменталистам была подведена исламская правовая база, страны, принявшие афганских беженцев, получили статус ансаров (мединцев, принявших у себя Мухаммеда), а афганские фундаменталисты получили право претендовать на исключительную помощь со стороны исламских стран и фундаменталистских организаций. Надо иметь в виду, что помимо фундаменталистского Ирана есть еще одна страна, где у власти стоят стопроцентные исламские фундаменталисты, – и при этом, в отличие от Ирана, не исламские радикалы и не революционеры. Это – Саудовская Аравия, ваххабистская абсолютная теократическая монархия, основанная на шариате и Коране (чего везде и добиваются фундаменталисты). Что не мешает, однако, Саудовской Аравии выступать в роли стратегического союзника США на Ближнем и Среднем Востоке. По очень осторожным оценкам левых индийских авторов, из 12–15 млрд долларов «исламской помощи», ежегодно расходящихся из Саудовской Аравии по всему миру, от 4 до 5 млрд с начала 80 гг. попадало (легально и нелегально) в руки исламских фундаменталистов-суннитов, причем до половины этой суммы приходилось на афганских фундаменталистов[91]. Такое повышенное внимание саудовского руководства к афганским фундаменталистам объяснялось тем, что те рассматривались как «передовой отряд» в борьбе против левых – а именно «атеистического режима» НДПА и «безбожных русских». Саудовская Аравия имела и «собственную» афганскую фундаменталистскую организацию – Исламский союз за освобождение Афганистана (ИСОА) во главе с ваххабитом А. Сайяфом[92]. Саудовская Аравия договорилась с США об оплате поставок для афганских фундаменталистов вооружения американского производства ежегодно на сумму 1,5 млрд долларов[93]. Кроме того, Саудовская Аравия договорилась с США о поставках «стингеров» именно тем фундаменталистским организациям, которые пользовались поддержкой саудовских властей[94]. Вообще, совместное финансирование, обучение и вооружение афганских фундаменталистов сплотили США и Саудовскую Аравию и заложили основы для будущего стратегического военного партнерства (проявившегося во время войны в Персидском заливе – то есть против баасистского Ирака) – до этого отношения между США и Саудовской Аравией постоянно омрачались разногласиями по палестинской проблеме. Говоря иначе, Саудовская Аравия признала коммунизм более серьезной опасностью, чем сионизм – и именно антикоммунизм послужил основой для союза между американскими неолибералами и саудовскими фундаменталистами[95]. При таких условиях неудивительно, что «антиимпериалистические» афганские фундаменталисты с удовольствием брали деньги и оружие у США, Великобритании и даже Израиля – например, 100 млн долларов в 1983 г.[96] Особенно впечатляет рост финансирования вооруженной деятельности афганских фундаменталистов со стороны ЦРУ. Если с начала 1980 г. по сентябрь 1984 г. «чистые» расходы ЦРУ на афганских фундаменталистов составили 325 млн долларов[97], то в 1988 г. они уже выросли до 900 млн долларов[98]. Исламская партия Афганистана (ИПА) во главе с Юнусом Халесом (не путать с ИПА Г. Хекматьяра!) установила особенно тесные отношения с Великобританией вообще и британской разведкой в частности и стала постоянно получать от англичан ракеты «Блоупайп» – британский аналог «стингеров»[99]. Большую помощь финансами, оружием и боеприпасами, обмундированием и медикаментами афганским фундаменталистам оказывали также Египет, княжества Персидского залива и Пакистан. Отдельно от государственной помощь финансами, пропагандистской литературой, оружием и людьми оказывали «Братья-мусульмане», «Джамаат-и ислами» и кашмирские исламистские организации. Совершенно очевидно, что эта помощь носила идеологический характер и была направлена именно против левых – основным объектом нападения фундаменталистов до падения режима Наджибуллы были именно сторонники НДПА. По официальным афганским данным, уже на июнь 1985 г. в Афганистане фундаменталисты убили 243 900 сторонников правительства, в том числе 35 700 женщин, которые заведомо не могли быть военнослужащими[100]. Показательно, что особую ненависть у фундаменталистов вызывали школы и сельскохозяйственные кооперативы – как «рассадники социализма». Школ к июню 1985 г. было уничтожено 1864, а сельскохозяйственных кооперативов к началу 1987 г. – 906[101]. Можно привести в качестве примера также и Алжир, где исламисты развернули в 90-е гг. XX в. настоящую гражданскую войну, жертвой которой, по официальным, явно заниженным данным, стало 30 тыс. человек, а по данным независимых исследователей – до 80 тыс.[102] При этом хотя в идеологии ФНО и даже в конституции Алжира ислам играл существенную роль, фундаменталисты считали правящий режим «неисламским» и «слишком социалистическим» и ставили своей целью установление в Алжире теократии[103]. Можно вспомнить и пример Египта, где Анвар Садат, сам в юности бывший членом ассоциации «Братья-мусульмане», в 70-е гг. активно поощрял исламский фундаментализм и дал возможность «Братьям-мусульманам» выйти из подполья и стать заметной силой в стране – именно для того, чтобы максимально ослабить влияние левых в Египте, в первую очередь насеристов и коммунистов[104] – и сам Садат, собственно, этого не скрывал[105]. Кстати сказать, посредником между «Братьями-мусульманами» и Садатом выступил саудовский король Фейсал, который организовал их встречу летом 1971 г.[106] Тогда же король Фейсал выделил египетской Академии исламских исследований Аль-Азхара 40 млн долларов на «борьбу против коммунизма и атеизма», а Садат разрешил Фейсалу создать и финансировать на территории Египта несколько тысяч «исламских комитетов по борьбе с атеистическим марксизмом»[107]. Ожидания Садата в целом оправдались: к 1987 г. число приверженцев исламского фундаментализма в Египте достигало уже 3–5 млн человек[108], а непосредственно «Братья-мусульмане» систематически снабжали МВД Египта информацией о деятельности коммунистов и других левых – и даже специально внедрили для этого в левые подпольные группы своих агентов[109]. Причем подобно палестинским фундаменталистам египетские исламские радикалы рассматривают левых как более опасного врага, чем империализм и сионизм: теоретик египетской исламистской организации «Аль-Джихад аль-Гедид» (прославившейся убийством А. Садата в 1981 г.[110]) Мухаммед Абд-ас-Салям Фараг написал специальный труд, в котором объяснял своим последователям, что сначала надо покончить с «безбожниками» – в первую очередь с «антиисламскими» режимами вроде сирийского – а уж потом можно вести речь о борьбе с Израилем и империализмом вообще[111]. Используя образное выражение Хомейни, можно сказать, что радикальные исламисты склонны рассматривать левых как «Большого Сатану», а империализм и сионизм – как «Малого Сатану». Но даже если и наоборот – это значит, что неизбежным шагом на пути разгрома империализма и сионизма («Большого Сатаны») они считают предварительный разгром сторонников социализма (как «Сатану» более слабого – «Малого»). Элементарная логика подсказывает, что и левые – если они не дураки – должны относиться к исламским радикалам так же. 29 декабря 2001 – 13 августа 2002 Опубликовано в журнале «Свободная мысль-XXI», 2002, № 12. Александр Тарасов http://saint-juste.narod.ru/jihad.html | |
|
| |
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем мультиблоге пользователем sergii на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения.
Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта - как это сделать,
описано в том же Пользовательском Соглашении. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.
| Всего комментариев: 0 | |
