21:50 Антирусская перманентная революция. | |
Русское национальное сознание Причины русофобии на Западе Роль Запада в русской катастрофе 1. Русское национальное сознание Российское государство создано русским народом. В Российской Федерации около восьмидесяти пяти процентов русских, которых десятилетие девяностых унижали в собственном доме, разрушаемом на глазах. Ныне в России вопиет русский вопрос. Основными признаками существования народа как соборного национального организма, как деятельного национального духа, являются историческая память, национальное самосознание и национальная воля. Историческая память - это заветы старины, предания отцов, чувство единородства, это ощущение своей приобщенности к духовной миссии рода, народа, Родины. Просвещенного человека от дикаря отличает любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам. Это - духовная основа человеческого существования: понять, кто мы есть, можно только вспомнив, кем мы были. Историческая память осуществляет связь времен, обрыв ее разрывает историческое время, в лоне которого складывается судьба народа. В пору время безвременья обеспамятовавший и потерявший себя народ впадает в череду катастроф, заканчивающуюся либо агонией и смертью, - либо обретением памяти, возрождением, возвращением в историческое время, на путь своей судьбы. Национальное самосознание - способность народа осмыслять себя, свою историческую миссию и судьбу - выражается в религиозном, культурном, хозяйственном, государственном сознании народа. Каково было национальное самосознание русского народа до катастрофы 1917 года? Русский народ религиозно сознавал себя в Православии. Православие - это религия спасения любовью, состраданием, смирением, жертвенностью, соборным единением и солидарной ответственностью. Ибо в Православии Господь предстает, прежде всего, сострадающим, любящим и милующим, а не только карающим и грозным Властителем и Судией. Спасение для православного человека, прежде всего, в любви к Богу и ближним, а не только в дисциплине и повиновении церковной иерархии (что характерно для католицизма), и не столько в эсхатологическом ужасе, боязни Страшного Суда (как в лютеранстве). Спасение не сводится к земному самосовершенствованию и преуспеванию, как в кальвинизме, где человек воспитывается расчетливым, хладнокровно целеустремленным. Поэтому так неповторимы первые канонизированные на Руси святые страстотерпцы Борис и Глеб, смиренно принявшие смерть, чтобы пресечь пролитие братской русской крови; уникальна традиция православного старчества, духовничества. Русское Православие наделяло народ мессианским призванием: назначение народа и смысл его существования в служении Мессии, Христу, в защите правой веры и несении ее народам. Культурное самосознание у русского народа выразилось в создании великой культуры, которая религиозна по содержанию, и потому не смогла бы выродиться в материалистическую массовую культуру, как на Западе. Русская культура по бытийно-исторической сути соборна, в противоположность индивидуалистической западной культуре. Ее невозможно понять вне Православия: в ней в художественной форме решались в первую очередь вопросы спасения человека, а уж затем конфликты или коллизии земного общежития. Хозяйственное самосознание русского народа складывалось под влиянием ряда внешних факторов: обширность пространств России; евразийские торговые пути; суровость климата; низкое плодородие земель в большинстве областей; отсутствие выхода к незамерзающим открытым морям, отсутствие судоходных рек, выводящих к этим морям; разбросанность природных ресурсов; тяжелейшее государственное тягло, которое преимущественно нес русский народ. На Руси сложились своеобычные хозяйственные формы, которые позволяли выживать в невиданно тяжелых условиях. Государство играло большую, чем в Европе роль, ибо на огромнейших малонаселенных пространствах только государство способно обустраивать дороги и связь, обеспечивать защиту хозяйственного деятеля, концентрировать капиталы для крупных проектов. Вместо европейского индивидуалистического предпринимательского духа на Руси больше развивались общественные, коллективные, общинные формы, ибо только они позволяли сосредотачивать необходимые усилия для преодоления постоянных невзгод и невероятных препятствий. Некоторые жесткие формы государственности и хозяйствования - крепостное право, например, - были жестокими, но неизбежными условиями выживания нации. В хозяйственном самосознании сказывался и русский национальный характер. Для христианина собственность является микрокосмом человека как образа и подобия Божия, как ответственного хозяина и устроителя природного космоса. Вместе с тем, сознание русского человека не было индивидуалистическим, как в европейской цивилизации, но было ориентировано на общинные ценности, на солидарные интересы. Русскому человеку было свойственно трудолюбие и предприимчивость, иначе он не освоил бы огромные пространства за исторически короткий срок. Хозяйственное самосознание не было самодостаточным, оно формировалось не только под влиянием экономических стимулов, во многом руководствовалось мотивами религиозными и национальными. Колонизация новых земель нередко проходила совместно с православным миссионерством или вслед за ним, строящиеся монастыри становились и духовными, и экономическими центрами. Известно, что первым делом русские первопроходцы закладывали храм. Соответственно аскетическому характеру русского народа в России не было европейского пиетета к собственности и богатству. Достоинство человека определялось внутренними качествами, а не объемом капитала. В русской жизни не могло утвердиться всевластие денег. Характер хозяйствования не был хищническим, потребительским, не перемалывал природные ресурсы. Русский человек бережно относился к природе, ибо в его жизнеощущении природа - не отчужденная холодная натура, у которой насильственно отвоевывается потребительская польза, а живая и родственная сущность - поэтому природе; и поэтому народ и подответственная ему природа - связаны экзистенциально. Государственное сознание как форма самоутверждения национального духа было державным, имперским, оно отражало геополитическое положение России - отсутствие естественных преград от агрессии с востока, юга и запада. В XIII-XV вв. Русь примерно раз в пятьдесят лет опустошалась нашествиями, Москва сжигалась несколько раз в столетие. Это требовало сильного государства и стимулировало покорение земель агрессоров. Никакой другой народ не сохранялся в истории при столь суровых геополитических, климатических и географических условиях. Государственное строительство двигала, прежде всего, напряженная борьба за самосохранение и создание условий для реализации исторического призвания русского народа. Государственное сознание русского человека было исконно монархическим: истинная власть персонализирована, не самодостаточна, освящается Церковью, подчиняется велению совести - голосу Божию в человеке. Поэтому верховная власть в России более чем где-либо руководствовалась императивами христианской морали. Душою государственного строительства был православный мессианизм (Москва - Третий Рим) - защита правой веры и несение ее народам. Воин и монах, казак и купец - главные фигуры эпохи освоения огромных пространств российского континента. Русскому народу выпала роль собирателя земель и народов. Русское государственное строительство существенно отличалось от западноевропейской имперской политики. Расширение границ России в основном шло за счет собирания русских земель и мирной колонизации необжитых пространств крестьянами и купцами, монастырями, а также добровольного присоединения различных национальных и государственных образований. Насильственные военные средства применялись гораздо реже, чем народами Западной Европы. При этом цивилизованные народы Запада истребили коренное население американского и австралийского материков, поработили огромную Африку. Оставшихся в живых аборигенов крестили огнем и мечом. Все колонии нещадно грабились в пользу европейских метрополий. Ничего подобного не было при колонизации пространств евразийского материка. Были, естественно, и войны, но масштабы кровопролития и насилия несравнимы. Народы присоединенных к России территорий не истреблялись и не ассимилировались, не крестились насильственно, не угнетались и не превращались в рабов. В России невозможно вообразить практику скальпирования, то есть государственную политику геноцида коренного населения, на чем сформировались Соединенные Штаты Америки. В этом сказались такие черты национального характера, как терпимость, уживчивость, добронравие, "способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить" (М.Ю.Лермонтов). В России население центральных русских губерний несло основное бремя государственного строительства и потому было беднее и более закрепощенным, чем народы национальных окраин. На присоединенных территориях не насаждалось крепостное право, и их население нередко было более свободным, чем в "метрополии". Финляндия и Польша, например, имели образцовые для Европы демократические конституции. Трудно предположить, чтобы представители колониальных народов занимали равное с жителями метрополий положение в обществе европейских государств. В России аристократия, буржуазия, интеллигенция присоединенных народов органично вливалась в общероссийскую элиту, - от татар Годуновых до армянского князя Лорис-Меликова на посту премьер-министра. Пожалуй, единственным исключением был еврейский народ. Но ограничения были настолько формальными, что позволяли представителям еврейского народа занять ведущее положение во многих областях хозяйства и культуры. Только вследствие такой государственной политики, определяемой национальным характером русских, самая большая в мировой истории империя сохранила к семнадцатому году все народы, в нее вошедшие, и только поэтому, в отличие от индейцев Америки и аборигенов Австралии, они имеют возможность требовать сейчас "суверенитетов". И несколько примеров о пресловутом "российском экспансионизме". При императрице Елизавете русская армия взяла Берлин. Но в следующее царствование все завоеванное было милостиво возвращено Германии и даже компенсировано. Одним сумасбродством или германофильством русского Царя это не объяснишь. Чтобы добровольно вернуть все плоды победы над сильным противником нужно, помимо всего прочего, иметь определенное благородство или, во всяком случае, отсутствие экспансионистского инстинкта. Именно эти черты национального духа создавали такую общественную атмосферу, которая позволяла Петру III принять такое решение. Любил он соперничающую с Россией Германию не как ренегат, а как русский Царь. Подобная любовь, а не привычная для европейской истории распря, не случайна - это характерно русская черта. В Европе победа традиционно увенчивалась приобретением победителем более или менее жирного куска территории побежденного или слабого. И это было нормой международного права. В 1814 году русские войска дошли до Парижа, но Россия не присоединила никаких земель. Можно ли представить что-либо подобное в Новой истории европейских государств? "В культуре середины религия политизируется, в культуре конца религиозной становится политика. Священный Союз Александра I - тому подтверждение. Была ли в новейшей истории Европы хотя бы одна политическая система названа словами из религиозной терминологии, и в какой стране такой язык был бы уместен?" (В.Шубарт). Все эти факты говорят о том, что представления о России как исконном агрессоре являются измышлениями. Российская империя в отношении к завоеванным и присоединенным народам, а также к соседям, отличалась большой терпимостью, а Верховная власть России несравненно больше, чем в других странах, руководствовалась в политике высшими нравственными побуждениями. В этом сказался характер русского народа, обвинения которого в извечном экспансионизме, агрессивности, стремлении к порабощению других народов никак не подтверждаются историей. Таким образом, Российская империя представляла собой не только форму монархической государственности, но была и уникальным явлением православной цивилизации. Именно в силу принципиального различия западноевропейской и русской цивилизаций со стороны Запада на Россию осуществляется многовековая экспансия - не только военная или экономическая, но и духовная, культурная, религиозная. 2. Причины русофобии на Западе [П2] Антирусскую политику большевиков поддерживали мощные мировые силы, в том числе и вполне антикоммунистические. Ибо православная Россия с ее духовным потенциалом и богатейшими природными ресурсами была белым пятном в мировой потребительской цивилизации. Распространенное на Западе сочетание русофобии и коммунизмофилии имеет своего рода экзистенциальные причины. Современная цивилизация сложилась в результате экспансии западноевропейского образа жизни. Католическо-протестантская Европа навязала человечеству технологическую потребительскую цивилизацию. Самые разрушительные в истории идеологические доктрины, революции, терроризм, совершеннейшие средства уничтожения, мания мирового владычества, захлестнувшие человечество - берут начало в старой тихой Европе. Но когда эта волна агрессии обрушилась и на Запад, он не захотел признать свою историческую вину в раскрепощении сил разрушения и смерти. Западная элита снимает с себя ответственность за состояние современного мира, не задумываясь о катастрофических последствиях бездумного "прогресса". В частности, такого рода самооправдание вынуждало западных политологов видеть источник зла не в коммунизме, а в России. Когда западные либералы вынуждены были разочароваться в "успехах" первой в мире страны социализма, они убедили себя в том, что в советской России все осуществлено противоположным образом по отношению к задуманному корифеями коммунизма. В СССР, по мнению зарубежных советологов, победил не коммунизм, а извечная азиатская деспотия Грозного-Петра-Сталина, сталинщина - это русский национал-большевизм. Еще в середине XIX века Н.Я.Данилевский писал: "Россия, - не устают кричать на все лады, - колоссальное завоевательное государство, беспрестанно расширяющее свои пределы, и, следовательно, угрожает спокойствию и независимости Европы. Это одно обвинение. Другое состоит в том, что Россия будто бы представляет собой нечто вроде политического Аримана, какую-то мрачную силу, враждебную прогрессу и свободе". Советская же система явилась, якобы, закономерным итогом русского деспотизма, экспансия СССР - новым этапом русского империализма. Из всего этого и следовало, что бороться необходимо не столько с коммунизмом, сколько с русскими. В чем загадка этого самоослепления? Люди склонны закрывать глаза на то, чего не хотят видеть. Почему многие на Западе боятся и ненавидят Россию, поддерживают поработивший ее режим? То есть, каковы духовно-нравственные корни русофобии? Обыкновенно опасаются того, что непонятно, чуждо, а также того, кто величественнее, сильнее. Русская цивилизация являет собой иной тип христианской цивилизации, поэтому можно сказать что "Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою" (А.С.Пушкин). Но эту инаковость России в общехристианском родстве западноеевропейцы не были способны понять. "Западная Европа не знает России. Но неизвестное всегда страшновато. А Россия по численности своего населения, по территории и по естественным богатствам огромна. Огромное неизвестное переживается всегда, как сущая опасность... Что если этот нависающий с востока массив двинется на запад?.. Россия - это загадочная, полуварварская "пустота"; ее надо "евангелизировать" или обратить в католичество, "колонизировать" (буквально) и цивилизировать; в случае нужды ее можно и должно использовать для своей торговли и для своих западноевропейских целей... А впрочем, ее необходимо всячески ослаблять. Как? Вовлечением ее в невыгодный момент в разорительные для нее войны; недопущением ее к свободным морям; если можно - то расчленением ее на мелкие государства; если возможно, то сокращением ее народонаселения... если возможно, то насаждением в ней революций и гражданских войн, а затем - внедрением в Россию международной "закулисы", упорным навязыванием русскому народу непосильных для него западноевропейских форм республики, демократии и федерализма, политической и дипломатической изоляцией, неустанным обличением ее мнимого "империализма", ее мнимой "реакционности", ее "некультурности" и "агрессивности" (И.А.Ильин). Европа ожидала от России того, что в аналогичных обстоятельствах совершала сама. Поскольку же Россия нередко поступала противоположным образом, то это, естественно, вызывало непонимание и раздражение: "Европа в отношении России, всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна" (А.С.Пушкин). Скажем, русский народ всегда упорно и насмерть защищал свои земли от агрессии и нередко после победы не присоединял чужих земель. В Европе, напротив, иногда с энтузиазмом отдавались иноземному господству (как, например, "прогрессивному" наполеоновскому), и неизменно война заканчивалась присоединением территорий противника победителем. Западная Европа не знала нашествий извне со времен великого перенаселения народов (за исключением арабов, которые принесли европейцам высокую культуру). Русь преградила дорогу в Европу татаро-монгольскому нашествию, - Европа же никогда не помогала защите Россию. Русские, в отличие от европейцев, не уничтожали, не порабощали и не грабили завоеванные народы. Россия практически не вела завоевательных войн на Западе, Европа же из века в век стремилась к захвату русских земель. "Натиск на Восток" ("Дранг нах Остен") - это тысячелетняя политика религиозных и светских европейских государей по отношению к Русской Европе. По благословению папы в XIV веке специально создается Левонский орден крестоносцев, а Тевтонский орден переводится из Палестины в Прибалтику - для экспансии на русский Восток. Вместе со Швецией они идут на Русь в момент ее смертельной борьбы с татаро-монголами. "Тогда шведы, датчане и немцы вторглись с Балтийского моря на русские земли, основали Ригу и Ревель, добрались до Пскова и Новгорода. Таков был ответ на настоятельные просьбы, с которыми русские обращались к христианскому Западу, чтобы тот помог им отразить натиск язычников-татар" (В.Шубарт). Католическая Польша, как форпост Западной Европы, воевала с Русью несколько столетий. В Смутное время XYII века Польское королевство, превосходящее Московскую Русь по численности населения и военному потенциалу, стремилось уничтожить русскую государственность, значительно расширило свои границы на Востоке за счет древних русских земель. Только после неудачи восточных завоеваний западноевропейская экспансия развернулась на Запад - в Америку и к другим континентам. Но и после этого захват русских земель оставался вожделенной мечтой западноевропейцев. Есть мнение, что натиск на Восток объясняется естественным стремлением густонаселенной Западной Европы осваивать малонаселенные восточные просторы. Но западноевропейское пространство потому и оказалось густонаселенным изначально, что климатически и геополитически наиболее благоприятно для развития цивилизации. Так что холодные, малоплодородные и труднодоступные для мировых торговых путей русские земли вряд ли сами по себе были привлекательны для западноевропейцев. Их неудержимо тянуло на Восток, прежде всего, стремление покорить ("цивилизовать") чуждую и пугающую их русскую цивилизацию. "Европа не признает нас своими, она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе такое, что не может ей служить простым материалом, который можно было бы формировать и отделывать по образу своему и подобию. Как ни рыхл, ни мягок оказался верхний, выветрившийся слой, все же Европа понимает, или точнее сказать, интуитивно чувствует, что под этой поверхностью лежит крепкое, твердое ядро, которое не растолочь, не расколотить, не растворить и, следовательно, нельзя будет себе ассимилировать, превратить в свою плоть и кровь, которое имеет силу и притязание жить своей самобытной, независимой жизнью" (Н.Я.Данилевский). Ни на что не похожая жизнь России всегда была непонятной и пугающей для европейцев, которые всеми силами пытались переделать этого азиатского колосса по собственному образцу, или, на худой конец, избавиться от него. Поэтому "Романо-германские народы... постоянно осуществляли натиск на Восток, пределом этого натиска искусственно избрали Уральский хребет. Когда же стало ясно, что завоевание "Восточной Европы" неосуществимо, завоеватели перенесли агрессию за океаны: в Америку, Австралию и Южную Африку" (Л.Н.Гумилев). Но в новейшее время мессия европейской экспансии напомнил о приоритетах: "Мы остановим вечное стремление германцев на юг и на Запад Европы и обратим свой взор к большой стране на Востоке" (А.Гитлер, "Майн кампф", 1915г.). Какие свойства национального характера диктовали настолько разное поведение народов России и Западной Европы? Н.Я.Данилевский утверждал, что народам романо-германского типа свойственна такая общая и постоянная черта характера, как гипертрофированный индивидуализм, что по отношению к другим народам выражается в "насильственности": "Насильственность есть ничто иное, как чрезмерно развитое чувство личности, индивидуальности, по которому человек, им обладающий, ставит свой образ мыслей, свой интерес так высоко, что всякий иной образ мыслей, всякий иной интерес необходимо должен ему уступить, волею или неволею, как неравноправный ему. Такое навязывание своего образа мыслей другим, такое подчинение всего своему интересу даже не кажется, с точки зрения чрезмерно развитого индивидуализма, чрезмерного чувства собственного достоинства, чем-либо несправедливым. Оно представляется как естественное подчинение низшего высшему, в некотором смысле даже как благодеяние этому низшему. Такой склад ума, чувства и воли ведет в политике и в общественной жизни, смотря по обстоятельствам, к аристократизму, к угнетению народностей или к безграничной, ничем не умеряемой свободе, к крайнему политическому дроблению; в религии - к нетерпимости или к отвержению всякого авторитета. Кончено, он имеет и хорошие стороны, составляет основу настойчивого образа действия, крепкой защиты своих прав и т.д.". Экспансия западноевропейской насильственности в течение веков проявлялась в религиозной, колониальной и политической сферах. При этом высокомерные европейцы только себя считают единственно просвещенными и цивилизованными народами, и об остальных способны судить обо всем только с позиций европоцентризма. "Общий романо-германский шовинизм - наивно именуется "космополитизмом"... Затаенной мечтой всякого европейца является полное обезличение всех народов земного шара, разрушение всех своеобразных... обликов и культур, кроме одной, европейской, которая - желает прослыть общечеловеческой" (Н.С.Трубецкой). Если встречалось что-то инородное, то оно либо насильственно переделывалось по собственному образцу, либо вымарывалось из разряда общечеловеческого и потому с легким сердцем порабощалось или уничтожалось. "Для Запада различие этносов состоит в степени цивилизованности, средний западный человек часто говорит о недоразвитости, в смысле недостаточной цивилизованности, русских. Вывод - миссия Запада состоит в принудительной цивилизации других народов. Что выливается в их алгоритмизацию. И уничтожение тех, кто этого не хочет. В этом состоит коренное отличие от русского мышления, легко принимающего глубокие отличия других окружающих народов. Поэтому Россия и расширялась без унификации. Вернее, унификация была достаточно поверхностной, сохраняя глубинную психологию каждого народа" (В.А.Малышев). Европоцентричное сознание принципиально нетерпимо к иноприродному (что не изменилось даже с господством индифферентного позитивизма). Вместе с тем, европеец болезненно восприимчив к моральному осуждению. Огромное иноприродное явление под боком - Россия была живым укором Европе. Русские вот уже несколько столетий выглядят в Европе своего рода инопланетянами, которые не собираются никого завоевывать, стремятся отстоять свою самобытность, но этим-то и вызывают подозрение, кажутся опасными. Причем во мнении, что Россия чужда и враждебна Западной Европе, там сходились и либералы, и радикальные революционеры. В XIX веке популярной была книжка французского маркиза де Кюстина, являющаяся апофеозом русофобии. Поездив по России, маркиз увидел только то, что русские "опьянены рабством до потери сознания... честолюбивы, самодовольны, хвастливы... не оригинальны, ибо лишены творческих дарований и природного ума... хитры и ленивы, способны трудиться только за высокое вознаграждение, а не так как в Европе - для блага других... трусливы, и если они бесстрашны в бою, то только потому, что по невежеству своему верят обману начальства, что, погибнув, через три дня воскреснут и окажутся дома... Народ живет в вечном страхе; и всем в России и всегда правит страх... Русские лживы и коварны, ибо все их достоинства на самом деле есть результат притворства и обмана... Все вежливы друг с другом, но здесь вежливость есть не что иное, как искусство взаимно скрывать тот двойной страх, который каждый испытывает и внушает... Прославленное гостеприимство московитов тоже превратилось в чрезвычайно тонкую политику, она состоит в том, чтобы как можно больше угодить гостям, затратив как можно меньше искренности" (Кюстин). Из такого объяснения пpиpоды этого татаpского наpода следует основной вывод де Кюстина: "здесь все нужно pазpушить и заново создать наpод". Примерно в то же время К.Маркс писал: "Не в суровом героизме норманнской эпохи, а в кровавой трясине монгольского рабства зародилась Москва. А современная Россия является ничем иным, как преобразованной Москвой". Из такого понимания для К.Марса и Ф.Энгельса следовало, что "ненависть к русским была и продолжает еще быть для немцев их первой революционной страстью". В противоположность европоцентризму в русском характере доминировала терпимость, без которой невозможно было бы выжить совместно с множеством народов на суровых просторах Евразии. Но, уважая иноприродность, русский народ во все века защищал свою самобытность: "Несмотря на многовековые попытки "внедрения", на тесное общение и взаимовлияние, наша культура не влилась и не вливается органически в западноевропейскую, представляя собой как бы "особое мнение" по вопросу о человеке и его месте в мире... Наша культура исходит из другого представления о мире и месте человека в нем. И потому (а не по причине незнания, неумения или неразвитости) она задает другую модель поведения" (К.Касьянова). В свою очередь, Россия никогда не стремилась к завоеваниям на Западе, хотя по экспансионистской логике там многое могло привлекать. Русские войска были в Европе либо в результате изгнания очередного агрессора, либо для помощи европейским союзникам. "В 1799, в 1805, в 1807 годах сражалась русская армия, с разным успехом, не за русские, а за европейские интересы. Из-за этих же интересов, для нее собственно чуждых, навлекла она на себя грозу Двенадцатого года; когда же смела с лица земли полумиллионную армию и этим одним, казалось бы, уже довольно послужила свободе Европы, она не остановилась на этом, а вопреки своим выгодам, - таково было в 1813 году мнение Кутузова и вообще всей, так называемой, русской партии, - два года боролась за Германию и Европу и, окончив борьбу низвержением Наполеона, точно так же спасла Францию от мщения Европы, как спасла Европу от угнетения Франции" (Н.Я.Данилевский). Действия России в Европе можно было осуждать как угодно, но только не по эгоистическим мотивам русской экспансии. Невозможно представить, чтобы русские разоряли Париж по примеру "цивилизованных" французов, взрывавших московский Кремль. Русско-турецкая война при Александре II закончилась освобождением балканских славян - трудно в европейской истории найти пример настолько бескорыстной войны. В результате войны получили независимость и расширили свои границы Болгария, Румыния, Сербия, Черногория. Россия вернула только отторгнутую у нее в 1856 году часть Бесарабии и вывела свои войска в течение года после Берлинского конгресса. Зато не воевавшие европейские государства не упустили своего: Англия оккупировала Кипр, Австрия - Боснию и Герцеговину, Франция получила протекторат над Турецким Тунисом. В данном случае и Россия, и Европейские державы действовали традиционным для себя образом, то есть противоположно друг другу. И то, и другое в глазах западного общественного мнения было нормальным, ибо критерии нормы для России и Европы оказываются различными. Хотя многие политические реалии в России были далеки от идеала, они все же отличались от беспринципной европейской политики. Даже утилитарист Петр I требовал от своих дипломатов заключать такие договоры, которые Россия могла бы выполнить, так как этого требует "гонор пароля" (честь слова), что, как правило, вовсе не волновало европейских политиков. Когда русские корабли первыми из христианского мира прибыли на Японские острова, им не удалось заключить никаких договоров, ибо в качестве условий японцы потребовали поругания Христа, на что православные пойти не могли. На это тотчас согласились голландцы, которые на некоторое время и монополизировали отношения с Японией. Все это говорит о том, что действия России на международной арене нередко мотивировались моральными, а не только утилитарными соображениями, что на Западе выглядело юродством. Русские зачастую вели себя с чужими корректнее, чем со своими. Европейцы же блюли порядочность среди своих - "цивилизованных", а по отношению к "варварам" они выказывали верх беспринципности, вероломства, жестокости. В результате поведение России нередко служило нравственным укором для европейцев. Источник же нравственного дискомфорта вызывает агрессивное к себе отношение. Пугает Запад такая характеристика русской души, ума и русской идеи, как мессианизм, хотя это явление имеет духовную природу и никак не стимулирует агрессию или экспансионизм. Немецкий философ Вальтер Шубарт это понимал: "Россия не стремится ни к завоеванию Запада, ни к обогащению за его счет - она хочет его спасти. Русская душа ощущает себя наиболее счастливой в состоянии самоотдачи и жертвенности. Она стремится ко всеобщей целостности, к живому воплощению идеи о всечеловечности. Она переливается через край - на Запад. Поскольку она хочет целостности, она хочет и его. Она не ищет в нем дополнения к себе, а расточает себя, она намерена не брать, а давать. Она настроена по-мессиански". Сказано несколько выспренно, но верно по существу: русская духовность ориентирует не партикулярно, а всечеловечески, не на частные эгоистические, а на универсальные проблемы. Это тоже раздражало западного человека и подвигало его переделать русских по своему образцу. Сталинский железный занавес являлся в какой-то мере следствием двухвековой политики европеизации России. До известной степени в сталинскую эпоху европейские чувства были удовлетворены: русский медведь, наконец, посажен в клетку. Эту клетку можно было называть социалистическим раем или железным занавесом, - и не мучиться угрызениями совести за муки и гибель собратьев по христианской цивилизации. Только наличием неосознанного чувства облегчения можно объяснить ликование лучших людей Запада от "успехов" советского коммунизма в самые страшные годы террора. Запад имел возможность знать все о происходящем в СССР, но не хотел видеть ничего. Такую - советскую - Россию Запад впервые и надолго полюбил, пока она не стала угрожать его безопасности. Симпатии к коммунизму и ненависть к России коренились в болезненных комплексах западноевропейского духа, в его темном подполье. Виктор Аксючиц | |
|
| |
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем мультиблоге пользователем sergii на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения.
Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта - как это сделать,
описано в том же Пользовательском Соглашении. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.
| Всего комментариев: 1 | ||
| ||
