12:18 Антимартиросян - в защиту генерала Павлова (часть 1) | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
 В последнее время становится популярной версия о том, что поражения в Белоруссии летом 1941 года, якобы, стали следствием того, что командующий Западным Особым Военным Округом (ЗапОВО) генерал армии Павлов не привёл войска в боеготовность. Некоторые авторы, относящиеся к числу «поп-историков — сталинистов», такие как Ю.Мухин, О.Козинкин и А.Мартиросян утверждают, что в архивах имеются документы, содержание которых свидетельствует о том что Павлов своевременно получил приказ о приведении войск подчиненного ему округа в боевую готовность. И что именно неисполнение этих распоряжений верховного командования Павловым привело к катастрофе в ЗапОВО, в то время как в других округах, где приказ был выполнен, таких страшных поражений не было. Рассмотрим их аргументы: О.Козинкин пишет - «Директиву на повышении боевой готовности от 12–13 июня, на приведение в действие «планов прикрытия» Павлов все же получил тоже вовремя. И Павлов это подтвердил на суде» При этом он же утверждает, что существовал ещё некий документ от 18 июня с аналогичными приказаниями. Совершенно непонятно при этом, зачем тогда нужно было повторять распоряжения и, тем более, зачем нужно было составлять Директиву № 1 так, что в ней требуется провести мероприятия, необходимые для приведения войск в боеготовность (занять позиции). Но давайте разберёмся, что было в той самой директиве от 13 июня. Имеется в виду следующий документ: 1. Для повышения боевой готовности войск округам все глубинные стрелковые дивизии и управления стр. корпусов с корпусными частями вывести в лагерь в районы, предусмотренные для них планом прикрытия (директива НКО за № 503859/сс/ов). 2. Приграничные дивизии оставить на месте, имея вывод их на границу в назначенные им районы, в случае необходимости будет произведен по особому моему приказу. 3. 44 стр. корпус, в составе управления корпуса 108, 64, 161 и 143 стр. дивизий и корпусных частей — вывести в район Барановичи, по Вашему усмотрению. 37 стр. дивизию вывести в район Лида, включив в состав 21 стр. корпуса. 4. Вывод указанных войск закончить к 1 июля 1941 года. 5. План вывода с указанием порядка и сроков вывода по каждому соединению представить с нарочными к [июня 41 г.] [1] Рассмотрим само понятие «боевой готовности». Согласно словарю военных терминов это «состояние, обеспечивающее способность войск (сил) в любых условиях обстаноки начать военные действия в установленные сроки и успешно выполнять поставленные задачи. Определяется боеспособность войск (сил), своевременной подготовкой к предстоящим действиям». [2] Легко видеть, что ни единого слова о «приведении в боевую готовность» войск ЗапОВО в «Директиве от 13 июня» нет. Для достижения полной боеготовности совершенно недостаточно просто переместить войска. Необходимо также поднять мобилизационные запасы, раздать войскам патроны, поднять находящуюся на хранении технику и так далее. Ничего этого в приказе нет. Впоследствии Козинкин утверждал, что намек на «приведение в боевую готовность», оказывается, содержится в требовании повысить боевую готовность. Однако очевидно, что термин «приведение в боевую готовность» имеет вполне определённое значение и никак не тождественен требованию повышать боевую готовность, в Уставе никак не определенному. Более того, в документе прямо написано, что же необходимо сделать: переместить «глубинные» стрелковые дивизии и… оставить на месте приграничные войска. Это, кстати, противоречит утверждению, что Павлов обязан был ещё в середине июня вывести войска из Бреста.  Ещё более интересно обстоит дело с введением в действие планов прикрытия. Как хорошо известно, введение этих планов в действие осуществлялось по получении сигнала.[3] В реальности так оно и получилось. Зачем же для введения их посылать целую телеграмму? Более того, в документе лишь говорится о перемещении войск в районы, назначенные им согласно плану прикрытия, причём, далеко не всех, а только стрелковых дивизий и только глубинных. К остальным же это указание не относилось. Таким образом, никак нельзя говорить о том что Директивой от 13 июля вводились в действие планы прикрытия. Так, может быть, и к 22 июня исполнение не было начато? И это не верно. Как хорошо известно, к примеру, тот же 21 ск застал начало войны на марше. [4] (http://mechcorps.rkka.ru/files/mechcorps/pages/otchet_7td.htm) Итак, предъявить Павлову по данной директиве просто нечего. А что же говорится о документе от 18 июня? Основным аргументом является ссылка на протоколы допроса генерала Павлова: «Выезжая из Минска, мне командир полка связи доложил, что отдел химвойск не разрешил ему взять боевые противогазы из НЗ. Артотдел округа не разрешил ему взять патроны из НЗ, и полк имеет только караульную норму по 15 штук патронов на бойца, а обозно-вещевой отдел не разрешил взять из НЗ полевые кухни. Таким образом, даже днем 18 июня довольствующие отделы штаба не были ориентированы, что война близка... И после телеграммы начальника Генерального штаба от 18 июня войска округа не были приведены в боевую готовность. Подсудимый. Все это верно». Однако тут никак не говорится, что в документе от 18 июня было прямое указание что-либо делать. Ведь «после» не значит «вследствие». Но почему же Павлов не указал на то, что он и не обязан был приводить войска в боеготовность? Но Павлов «признался» в не менее абсурдных вещах. К примеру «После испанских событий мои отношения с Мерецковым до последних дней продолжали оставаться самыми хорошими, Мерецков по-прежнему оказывал на меня большое влияние, и все его указания по военной линии (он был тогда начальником Генштаба и начальником боевой подготовки) я выполнял, не вникая в их сущность. Как показали дальнейшие события, эти указания Мерецкова были вредительские, так как они сводились к затягиванию сроков боевой подготовки вверенного мне округа, что в настоящее время было недопустимо…В связи с этим Мерецков предлагал мне не делать особого упора на ускорение боевой подготовки в округе, а вести все по годичному плану.»[5] Учитывая слова Павлова о «вынужденных показаниях», данных на следствии, от которых он потом отказался на суде, трудно воспринимать признания в качестве полностью объективного источника. Также О.Козинкин утверждает, что существование неких директив из ГШ на приведение в боеготовность подтверждается генералом Абрамидзе, который давал ответы при опросе в начале 50-х годов. «20 июня 1941 года я получил такую шифровку Генерального штаба: «Все подразделения и части Вашего соединения, расположенные на самой границе, отвести назад на несколько километров, то есть на рубеж подготовленных позиций... Все части дивизии должны быть приведены в боевую готовность. Исполнение донести к 24 часам 21 июня 1941 года» Но не ясно. Почему дата 20 июня? Казалось бы, довести до сведения комдива документ от 18 июня должны быть раньше. Автору хочется все эти странности списать на саботаж, но само свидетельство вызывает множество вопросов. Во-первых, другие опрашиваемые командиры ничего не знали о таких шифровках. К примеру, генерал Смехотворов, бывший в 1941 командиром 135 сд того ж округа свидетельствует: «Распоряжения о приведении частей соединения в боевую готовность до начала военных действий не поступало».[6] Бывший начальник штаба приграничной 62 стрелковой дивизией утверждает: «Числа 19 июня провели с командирами частей рекогносцировку участков обороны, но все это делалось неуверенно, не думалось, что в скором времени начнется война. Мы не верили, что идем воевать, и взяли все ненужное для боя. В результате перегрузили свой автомобильный и конный транспорт лишним имуществом)»[7]  Есть и другие вопросы. Например — не путает ли Абрамидзе даты? 72-я гсд занимала участок достаточно спокойный, как указывает Исаев[8], боевых действий там не было. Вместе с тем, ее действия абсолютно точно повторяют последующую Директиву № 1. Если уже 20 июня (или даже 18-го) была дана некая директива, то какой смысл давать 21 июня аналогичную? А что если на самом деле он получил документ в ночь на 22 июня? Тогда всё становится на свои места. Тем более, что отнести этот документ к 18 июня не получается никак. В Прибалтийском Особом Военном Округе (ПрибОВО) 18 июня продолжали готовиться к 1 июля.[9] Наконец, даже из предполагаемого наличия документа по Киевскому Особому Военному Округу (КОВО) никак не вытекает факт наличия аналогичного для ЗапОВО. Существуют свидетельства, согласно которым Одесский Особый Военный округ также не приводился в боеготовность до 22 июня 1941 года.[10] Не существует никаких ссылок на такого рода приказы и в документах ПрибОВО. [11] Ещё большее недоумение вызывает следующий тезис: «Однако и того, что успели опубликовать, оказалось вполне достаточно, чтобы вбить хороший-прехороший осиновый кол в донельзя лживые байки Хрущева, Жукова и иже с ними лгунов о том, что-де накануне войны Сталин не разрешал привести войска в боевую готовность. Потому что все те, чьи ответы были приведены в первых публикациях, оперировали датами в диапазоне от 13–14 до 24.00 21 июня. Причем некоторые из них прямо указали, что получили приказы о приведении войск в боевую готовность лично от Жукова, в том числе как устно, так и письменно. Только в Западном округе, которым командовал предатель, но «невинная жертва сталинизма» приказ о приведении войск в боевую готовность не был отдан.» Мы уже видели, что насчёт «только в Западном округе» автор, мягко говоря, погорячился. Но, может быть, хотя бы в Прибалтийском округе были кто-то кроме Абрамидзе, кто «получили приказы о приведении войск в боевую готовность лично от Жукова»? После выше приведённого текста Козинкин длинно цитирует высказывания служивших в Прибалтийском Военном Округе (ПрибОВО) Полубоярова и Фадеева. У неподготовленного читателя может возникнуть впечатление, что они повышали боевую готовность подчинённых им частей в соответствии с некими указаниями от Жукова, который, правда. Почему-то не упоминается. Но Козинкин обходит вниманием сообщение генерала Собенникова, командующего 8 А.: (http://delostalina.ru/?p=738) «Ф.И.Кузнецов отозвал меня в сторону и взволнованно сообщил, что в Сувалках сосредоточились какие-то немецкие механизированные части. Он приказал мне немедленно вывести соединения на границу, а штаб армии к утру 19 июня разместить на командном пункте в 12 км юго-западнее Шяуляя. Командующий войсками округа решил ехать в Таураге и привести там в боевую готовность 11-й стрелковый корпус генерал-майора М.С.Шумилова…К концу дня были отданы устные распоряжения о сосредоточении войск на границе. Утром 19 июня я лично проверил ход выполнения приказа…Необходимо заметить, что никаких письменных распоряжений о развертывании соединений никто не получал. Все осуществлялось на основании устного приказания командующего войсками округа. В дальнейшем по телефону и телеграфу стали поступать противоречивые указании об устройстве засек, минировании и прочем. Понять их было трудно. Они отменялись, снова подтверждались и отменялись. В ночь на 22 июня лично получил приказ от начальника штаба округа генерал-лейтенанта П.С.Кленова отвести войска от границы. Вообще всюду чувствовалась большая нервозность, боязнь «спровоцировать войну» и, как следствие, возникла несогласованность в действиях.» [12] Из этого повествования следует, что Кузнецов проводил мероприятия не в соответствии с чёткими приказаниями сверху, а по своей инициативе, так как он обосновывал действия концентрации войск противника, а не распоряжениями свыше. Отсутствие чётких указаний также говорит о «самодеятельности» штаба округа. Фантазии и реальность. Таким образом, на данный момент не существует доказательств никаких приказов со стороны ГШ или НКО по приведению войск в боевую готовность до 21 июня. Но было ли это решающим фактором? Можно провести мысленный эксперимент и попытаться дать ответ на вопрос — «сумели бы войска, которыми командовал Павлов остановить немцев уже в ходе приграничного сражения или хотя бы смерьезно задержать развитие их наступления, если бы они были своевременно приведены в боеготовность?». Для этого не потребуются стратегические игры на картах, компьютеры и «ящики с песком». У нас есть готовая модель - бои Прибалтийского Особого военного округа. Тем более что Корзинкин, Мухин и Мартиросян именно этот округ приводят в пример как «образцовый», утверждая что именно там войска в готовность были приведены. Что же случилось в Прибалтике после начала войны? Посмотрим на карту:  Легко видеть, что в первые же дни фронт начал разваливаться, точно так же, как это было и во всех остальных приграничных округах. Остановить немцев, пусть и ненадолго удалось лишь на линии Западной Двины. Документы рисуют мрачную картину: «Командующему войсками [Северо-Западного] фронта генерал-полковнику Кузнецову…Армия в беспомощном положении – связи ни с нами, ни с механизированными корпусами не имеет. [Начальник автобронетанкового управления Северо-Западного фронта] полковник Полубояров»[13] 23 июня: «48-я стрелковая дивизия – о двух батальонах 328-го стрелкового полка сведений нет. Отдельные люди и обозы задерживаются Колнун, Россиены… 301-й стрелковый полк предположительно отходит в район Рейстрай южнее ст. Эржвилки… На протяжении всего дня боевых действий авиация противника держала под сильным воздействием все части 11-го стрелкового корпуса. Из отошедших подразделений пограничного отряда организованы отряды по задержанию самовольно уходящих с фронта;… 202-я моторизованная дивизия из района Келме в готовности наступать на Скаудвиле. Данных о действиях частей корпуса с утра 23.6 ввиду отсутствия связи не имеется... Оперативная сводка от штаба 11-й армии не поступила. Связь со штабом фронта нарушена.…5. Сводку о положении и действиях военно-воздушных сил – дополнительно. Связь с авиационными дивизиями нарушена.»[14] «125-я стрелковая дивизия, понеся тяжелые потери, остатки своих сил отвела на Немакшчай. Убит командир полка, два заместителя командира полка, два командира батальона. Потери в личном составе – 40%. В образовавшийся разрыв между 90-й и 125-й стрелковыми дивизиями противник ввел не менее одной танковой дивизии и наступает в направлении Шауляй.…12-й механизированный корпус и 2-я танковая дивизия (3-го механизированного корпуса) с 11 часов 45 минут до 12 часов должны были перейти в контратаку: …12-й механизированный корпус практически перешел в наступление с опозданием, только в 13–15 часов. В ходе марша подвергся 4 раза нападению авиации противника. Марш проходил медленно, и только в 18 часов 28-я танковая дивизия развернулась для атаки танков, но танки противника после неудачной атаки отошли на Скаудвиле.  2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса из Россиены должна была атаковать на Скаудвиле. Ввиду отсутствия связи с механизированным корпусом данные о результате атаки неизвестны…. 5-я стрелковая дивизия отходит в очень тяжелых условиях к Каунас, ведя бой с окружающим ее противником. 126-я стрелковая дивизия отошла на правый берег р. Неман. Сведений о 126-й стрелковой дивизии нет. В течение всех суток 11-я армия была без проволочной связи и не отвечала по радио. Сводки от армии не поступило. О потерях и трофеях сведений нет. »[15] Через день, к 10 часам 24 июня: «В течение ночи связь постепенно нарушалась действиями диверсантов и бомбами. К 6 часам проволочную связь удалось сохранить с Москвой и 8-й армией, по всем остальным направлениям – прервана. Радио работает с перебоями из-за помех противника; авиация противника продолжает бомбардировать аэродромы, мосты и крупные населенные пункты … Потери значительные, уточняются. Орудий потеряно 46. …48-я стрелковая дивизия в течение 22–23.6.41 г. вела бой в районе Россиены и к утру 24.6.41 г. отошла на фронт Лидовяны, Эйрагола. Потери очень велики, уточняются. … 12-й механизированный корпус к 7 часов 45 минут перешел в контратаку: 23-я танковая дивизия – в направлении Лаукува, Упинас; 28-я танковая дивизия во взаимодействии с 23-й танковой дивизией уничтожает танками конницу и пехоту противника, выдвигающегося к северу от Скаудвиле. Данных о результатах контратаки корпуса еще нет. … 33-я стрелковая дивизия – по р. Вилия до Падагяй. 188-я стрелковая дивизия, понесшая большие потери, – ст. Падагяй до Перелазай. От 126-й и 128-й стрелковых, 2-й и 5-й танковых и 84-й моторизованной дивизий сведений получить не удалось. Отступление от р. Неман протекает в большом беспорядке. … Подробных данных о положении частей 11-й армии ввиду отсутствия связи не имеется. 29-й стрелковый корпус: 184-я стрелковая дивизия имела задачу выйти в район Олькеники для организации здесь обороны. 179-я стрелковая дивизия – в районе сьвенцянского лагеря. Сведений о 29 [-м стрелковом корпусе] нет.»[16] Столь длинные цитаты, надеюсь, убедили читателя в том, что приведение войск ПрибВо в боевую готовность не спасло их от жесточайшего разгрома. По данным Коломийца, войска 11 А Северо-Западного фронта к 24 июня потеряли 75% техники и 60% личного состава[17], а к 10 июля войска фронта имели 10-30% первоначальной численности, несмотря на вступление в бой войск, стоявших далеко от границы. [18] Более того, если внимательно посмотреть на карту, то станет ясно, что разгром в Прибалтике стал отчасти и следствием поражения Западного Фронта.  Действительно, 3 танковая группа генерала Гота разгромив силы СЗФ на границе, быстро повернула на юг и вышла к Минску, где соединилась с 2 ТГр генерала Гудериана. Это позволило замкнуть котёл западнее столицы Белоруссии. Таким образом, даже приведение войск в боевую готовность за несколько дней до 22 июня не являлась гарантией отсутствия разгрома. Так в чём же дело? Культ численности танков. Почему Красная Армия, имея 23 000 танков, более 20 000 самолётов, 60 000 орудий не разгромила немцев, когда у них было всего этого в несколько раз меньше? Очень часто именно так ставится вопрос. Цифры могут меняться в зависимости от методов подсчёта, но суть вопроса остаётся именно такой. И как следствие такой постановки ищутся и ответы. «Во всём виноват Сталин» — слышится со времён Хрущева. «Всё дело в том, что готовились нападать, а не обороняться» — утверждают последователи Резуна. «Никто не хотел воевать за кровавый коммунистический режим» — утверждает Солонин. «Генералы предали» — уверяет Юрий Мухин. И почему-то мало кто спрашивает, а почему сравнивается только техника без учёта того, где и в каком состоянии она находилась. Вопрос, между прочим, далеко не праздный. Если отвлечься от количества танков в тысячах штук и взглянуть на сухие строки экономической статистики, то можно узнать что расходы на производство этих самых танков в СССР составляли лишь малую часть от расходов на производство вооружения. Для примера можно рассмотреть 1937 год: Выполнение оборонного заказа в 1937 г. (млн. рублей, в ценах 1926/27 г.) [19]
В других странах, например, в Германии они составляли ещё меньшую часть. Так почему же тратили так мало на танки, если достаточно выпустить 20 000 танков, и победа обеспечена? То же самое можно сказать и об авиации (стоимость самолётов примерно равна стоимости танков) и об артиллерии. Расходы на производство вооружения не так велики, как может показаться. Куда больше были расходы на разного рода вспомогательную технику. К примеру, один тягач «Коминтерн» стоил в 1937 году 64625 рубля, что почти столько же, сколько и танк Т-26 (71710 рублей линейный и 75810 — с установленной радиостанцией). [20]. При этом численность тягачей или автомобилей, достигавших по стоимости примерно 1/10 стоимости танка (для сравнения автомобиль ЗИС-5 стоил 10000 рублей, санитарный автомобиль на базе ГАЗ-АА – 13863, а водомаслозаправщик на базе ЗИС-6 – все 32000 рублей, при этом танк БТ стоил 101250 рублей в линейном и 104580 в радио-варианте [21]), при этом по численности более чем в 10 раз превосходивших их. Если же посмотреть на ситуацию с средствами тяги в Германии, то станет ясно преимущество немецкой армии. Согласно данным Гальдера в 1941 году только в армии вторжения имелось 500 000 автомобилей не считая полугусеничных тягачей, гусеничных тягачей и тракторов. [22] В это число не входили ни автомобили Люфтваффе ни автомобили флота ни автомобили различных военизированных организаций, армией использовавшихся, но формально не входивших в состав армии, к примеру, Национал-социалистического автомобильного корпуса. (http://mechcorps.rkka.ru/files/spravochnik/docs/d_gabtu_003.html) Ещё больше ресурсов забирало производство боеприпасов. Вообще распределение военных заказов в 1940 году осуществлялось следующим образом: Распределение заказов НКО СССР по наркоматам промышленности (тыс. руб. в ценах 1940 г.)[23]
При этом производство бронетанковой техники было распределено между наркоматами «гражданского» машиностроения. В состав образованного 2 июля 1939 г. Наркомата Среднего машиностроения СССР, в частности, были переданы танковые заводы бывшего Наркомата Оборонной промышленности № 183, 174 и № 37.[24] Таким образом, достаточно наивно строить оценку боеспособности армий на количестве танков и самолётов. Эти величины просто не учитывают большей части затраченных на армию ресурсов. Вполне естественно, что они тратятся не просто так. Особенностью советской системы вооружений накануне 1941 г. был явный перевес танков над другими типами вооружений. Но получив много танков, Красная Армия приобрела также проблемы в других областях. Например – в запасных частях к тем же танкам или тягачам. В 1941 году планировалось произвести «б) запасных частей к танкам Т-34 по заводам № 183 и СТЗ1 для Наркомобороны на сумму 18 млн. рублей, в том числе коробок перемены передач 200 штук с обеспечением их поставки в сроки по согласованию с ГАБТУ КА2». Но «танков Т-34 в количестве 2 800 штук, в том числе по заводу № 183 1 800 штук и по СТЗ — 1 000 штук» [25]. Стоимость танка Т-34 на заводе № 183 в 1941 году составляла 242,2 тыс. руб[26]. Таким образом, на запчасти было выделены средства, равные стоимости менее чем 80 танков при заказе в более чем 4000 танков. Почему так получилось – это вопрос отдельный и он связан скорее с особенностями развития отечественного военно-промышленного комплекса, чем с боеспособностью Красной Армии. Но, так или иначе, поражающая воображение численность танков РККА была в значительной степени «дутой». Надо сказать, что примерно аналогичные проблемы испытывала и советская авиапромышленность однако тут ещё примешивался и острый недостаток дюралюминия. [27]  Если же сравнивать по всем расходам на вооружение, то при всей сложности сравнений их можно оценить как примерно равные для Германии и СССР. Надо учитывать, что производительность труда в СССР оставалась значительно ниже немецкой, несмотря на значительные успехи в её улучшении. [28] Таким образом, декларируемое ревизионистами и поп-историками техническое преимущество Красной Армии над Вермахтом является мифом. Оно складывается под впечатлением от сравнения отдельных, наиболее эффектных цифр. Ресурсы, которые в Красной Армии были потрачены на производство большого числа танков, самолётов и орудий тратились в других странах, к примеру, в той же Германии, на производство боеприпасов, средств тяги, запасных частей, средств связи и других не менее, а зачастую и более сложных в производстве, но не менее необходимых предметов снабжения. Причины наших поражений. Но если Красная Армия не имела подавляющего превосходства в вооружении, то это вовсе не значит, что она должна была быть разгромлена так быстро. В чём же причина? Если обратиться к первому рисунку, то можно заметить одну очень важную особенность: если войска Вермахта развёрнуты непосредственно у границы, то советские войска растянуты глубоко в тыл, на десятки километров для частей Первого Стратегического эшелона, а 27А так вообще находилась в Эстонии, в сотнях километров от границы. Естественно, что они ничем не могли помочь в первые часы, и даже дни боёв приграничным войскам. Более того, на самом деле даже для указанных находящимися у границы войск присутствовали там только «отдельные части и подразделения для наблюдения». [29] Почему же так случилось? Почему в 1941 году советские войска оказались разбросанными вглубь территории? Для этого придётся рассмотреть советскую теорию начального периода войны.  Известно выражение о классиках русской литературы «все мы вышли из гоголевской «Шинели»». Применительно к военному делу все или почти все или почти все военные теории 20-х-30-х гг. в том или ином виде обобщали опыт, полученный в Первой Мировой войне. Советский Союз также не был обижен теоретиками. Активно трудились такие видные учёные, как Свечин, Верховский, Триандафиллов, Шиловкий, Тухачевский и многие другие. Однако именно начальным периодом войны занималась относительно небольшая часть теоретиков. Можно отметить весьма оригинальные, хотя и небесспорные труды Свечина по этой теме, высказывался по данной теме и Тухачевский, как минимум в письмах Ворошилову, излагал свои мысли Уборевич. Но после репрессий многие видные теоретики были уничтожены, а вместе с ними и упал почти до нуля и авторитет их сочинений. В этой обстановке практически единственным крупным произведением, затрагивающим вопросы начального периода войны и предвоенного периода, оказался обласканный официальной критикой ещё при издании труд Б.М.Шапошникова «Мозг Армии». (об оценке этой книги официальной критикой и реакции на неё современных историков можно прочитать, например, в сборнике, выпущенном в 2002 г. Европейским университетом Санкт-Петербурга [30]). Опыт Империалистической войны не дал примеров политически внезапного вторжения. Все страны смогли более или менее спокойно отмобилизоваться, все страны обменивались достаточно долго нотами, претензиями перед тем, как вступить в войну. А подготовка альянсов для войны заняла десятки лет и лишь несколько стран (Италия, Болгария, Румыния) в последний момент определялись в своих предпочтениях. Вполне естественно, что Шапошников оценивал вынесенный из предыдущей войны опыт следующим образом: «Приготовления к войне длятся обыкновенно месяцами, — продолжает Клаузевиц, — поэтому случается очень редко, чтобы одно государство предупредило другое войной нечаянной или общим направлением своих сил». Таким образом, философ войны, даже для его времени, сводил почти на-нет «политическую внезапность». Действительно, едва ли можно утверждать, что мировая война застала какое-либо из государств политически внезапно. Все сказанное нами выше о политике Европы накануне 1914 года говорит обратное. Конечно, мы не собираемся верить сказкам Пуанкаре, по свидетельству которого Германия внезапно напала на Францию, а Австро-Венгрия на Сербию. При современных средствах разведки одним государством военной подготовки другого нельзя говорить о какой-либо политической внезапности. В этом мы вполне согласны с начальником австро-венгерского Генерального штаба, который указывал министру иностранных дел, что скрыть подготовку к войне нельзя и из-за внезапности или боязни обратить внимание другого государства не имеется никаких оснований не вести подготовку к войне. Таким образом, мы отрицаем политическую внезапность и не хотим ставить дипломатии задачу дать нам возможность использовать выгоды этого средства»[31] Почему-то считается, что события Второй Мировой войны говорили об обратном. Однако если рассмотреть ход войны между великими державами (Германией, и Италией с одной стороны, и Францией, Англией плюс «дружественно-нейтральные» США — с другой), то мы увидим вполне привычную картину. Франция объявила мобилизацию ещё в августе 1939 года. Англия также успела вполне спокойно отмобилизоваться, и даже перебросить экспедиционный корпус во Францию. В свою очередь, вступление в войну Италии не застало врасплох Францию, и даже в условиях полного краха на фронте против Германии, французские войска в Альпах сумели удержать наступавших. Точно также никак нельзя назвать внезапным и вступление Германии в войну против Греции на стороне Италии. Некоторым исключением кажутся события, связанные с вторжением в Норвегию и Данию. Однако если внимательнее приглядеться, то и это вторжение трудно назвать «внезапным нападением» . Вся идея вторжения сводилась к занятию Норвегии до появления там английских войск. Вместе с тем последнее намерение было уже известно. Более того, британский флот уже начал минные постановки в территориальных водах Норвегии. (подробнее см.) Таким образом, обстановка в Скандинавских странах также накалялась и немцы обладали отличным поводом для вторжения. Не случайно выловленные норвежцами немецкие солдаты с потопленного английской подводной лодкой транспорта утверждали, что «их отправили в Берген, чтобы помочь норвежцам защититься от британского вторжения» (http://militera.lib.ru/h/patyanin_sv/03.html) Укоренилось мнение, что причины поражений предвосхитил известный советский теоретик комдив Иссерсон в своём труде «Новые формы борьбы». [32] Также часто упоминается, что на его предупреждение было отвергнуто Кленовым на заседании командного состава в 1940 году. Рассмотрим, что же именно критиковал Клёнов: «Я просмотрел недавно книгу Иссерсона «Новые формы борьбы». Там даются поспешные выводы, базируясь на войне немцев с Польшей, что начального периода войны не будет, что война на сегодня разрешается просто — вторжением готовых сил, как это было проделано немцами в Польше, развернувшими полтора миллиона людей. Я считаю подобный вывод преждевременным. Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность, и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск. Каждое уважающее себя государство, конечно, постарается этот начальный период использовать в своих собственных интересах для того, чтобы разведать, что делает противник, как он группируется, каковы его намерения, и помешать ему в этом. Вопрос о начальном периоде войны должен быть поставлен для организации особого рода наступательных операций. Это будут операции начального периода, когда армии противника не закончили еще сосредоточение и не готовы для развертывания. Это операции вторжения для решения целого ряда особых задач. И на сегодня эти задачи остаются и должны быть разрешены. Это воздействие крупными авиационными и, может быть, механизированными силами, пока противник не подготовился к решительным действиям, на его отмобилизование, сосредоточение и развертывание для того, чтобы сорвать их, отнести сосредоточение вглубь территории, оттянуть время. Этот вид операции будет, конечно, носить особый характер. Вопрос выполнения этих особых операций очень сложный. Вполне естественно, что нужно предупредить противника в готовности таких средств для выполнения операций, как авиация и мотомеханизированные части с точки зрения развертывания их и количества. Организация и проведение таких операций позволит обеспечить господство в воздухе, не даст возможность [противнику] отмобилизоваться, затруднит [его] развертывание. И в связи с этим же вопросом связаны операции первоначального периода, которые ведутся в интересах захвата рубежей для принятия выгодного положения для развертывания. Для выполнения подобных операций мы будем иметь дело с частями прикрытия. Но я не исключаю такого положения, что в этот период, т. Павлов, механизированные части придется использовать самостоятельно, даже несмотря на наличие крупных инженерных сооружений, и они будут решать задачи вторжения на территорию противника». [33] Легко видеть, что Клёнов говорит о ситуации, когда намерение противника пойти на конфликт известно. В случае же СССР Германия не проявляла ровным счётом никакого недовольства, на сообщение ТАСС от 14 июня, которое было, по мнению Василевского, зондажем позиции немецкого правительства, Германия не прореагировала. Так как же должно было действовать руководство страны в соответствии с советской военной теорией? Оно полагало очевидным, что пока нет ультиматумов, ну или хотя бы каких-то претензий, ожидать войну рано. | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
| ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем мультиблоге пользователем gaal_dev на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения.
Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта - как это сделать,
описано в том же Пользовательском Соглашении. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.
| Всего комментариев: 1 | ||
| ||
